Думай что хочешь, говорила его улыбка. Думай что хочешь, но и я буду думать что хочу.
– Эдди, я тебе говорю только одно: физически ты совершенно здоров. В твоих легких астмы нет – она в твоем разуме.
– То есть вы говорите, что я чокнутый.
Мистер Кин наклонился вперед, пристально глядя на Эдди поверх сцепленных на столе рук.
– Я не знаю. – Голос звучал мягко. – Ты чокнутый?
– Это все ложь! – воскликнул Эдди, удивленный, что такие громкие слова вырвались из его сжатой груди. Он думал о Билле, о том, как Билл отреагировал бы на такие потрясающие известия. Билл знал бы, что ответить, заикаясь или нет. Билл знал, когда должно проявить храбрость. – Все это одна большая ложь. У меня астма, астма!
– Да, – кивнул доктор Кин, и теперь обычно сухая улыбка превратилась в оскал черепа. – Но откуда она у тебя взялась?
В голове у Эдди бушевал смерч. И как же ему стало плохо, совсем плохо.
– Четыре года назад, в 1954-м – как это ни странно, в тот самый год, когда университет Депола проводил свои исследования, – доктор Хэндор начал прописывать тебе «Гидрокс». Название обозначает водород и кислород, два компонента воды. С того времени я потворствовал этому обману, но больше не стану. Твоя астма воздействует на твой разум, а не на тело. Твоя астма – результат нервного напряжения диафрагмы по воле твоего сознания… или твоей матери. Физически ты совершенно здоров.
Повисла гнетущая тишина.
Эдди так и сидел на стуле, в голове все смешалось. На мгновение он позволил себе предположить, что мистер Кин говорит правду, но вывод этот вел к слишком уж жутким последствиям. С другой стороны, а зачем мистеру Кину лгать, тем более в столь серьезном вопросе? Мистер Кин сидел и улыбался своей яркой, сухой, бессердечной пустынной улыбкой.
«У меня есть астма, есть. В тот день, когда Генри Бауэрс ударил меня в нос, день, когда мы с Биллом пытались построить плотину в Пустоши, я чуть не умер. И я должен думать, что мое сознание всего лишь… всего лишь это выдумало?
Но с чего ему лгать? (И только по прошествии многих лет, в библиотеке, Эдди задал себе еще более ужасный вопрос: «С чего ему нужно было говорить правду?»)».
Смутно он услышал голос мистера Кина:
– Я никогда не упускал тебя из виду, Эдди. И рассказал тебе все это, потому что теперь ты достаточно взрослый, чтобы меня понять, и еще по одной причине – я заметил, что у тебя наконец-то появились друзья. Они хорошие друзья, так?
– Да, – кивнул Эдди.
Мистер Кин качнулся на стуле назад (снова раздался скрип, заставляющий вспомнить о сверчках) и закрыл один глаз: может, подмигнул, а может, и нет.