И запекшаяся рана на груди и животе тоже не была сном, и не имело значения, увидит ее его мать или нет.
Наконец Беверли поднялась.
– Я должна идти домой. Хочу переодеться, пока не вернулась мать. Она меня уроет, если увидит в мальчишечьей футболке.
– Урроет, сеньоррита, – кивнул Ричи, – но она урроет тебя медленно.
– Бип-бип, Ричи.
Билл молча смотрел на нее.
– Футболку я тебе верну, Билл.
Он кивнул и махнул рукой, показывая, что это не важно.
– Тебе не нагорит? Если вернешься домой без нее?
– Не-ет. Они е-едва за-амечают, ч-что я во‐о-обще е-есть.
Она кивнула, прикусила пухлую нижнюю губу, одиннадцатилетняя девочка, высокая для своего возраста и просто красивая.
– Что теперь, Билл?
– Я н-не з-з-знаю.
– Это не закончилось, так?
Билл кивнул.
– Теперь Оно еще больше хочет добраться до нас, – сказал Бен. – Хочет.
– Отольем новые серебряные кругляши? – спросила его Бев. Он обнаружил, что едва может встретиться с ней взглядом. «Я люблю тебя, Бев… позволь мне хотя бы это. Пусть у тебя будет Билл, или весь мир, или что ты там пожелаешь. Только позволь мне это, позволь любить тебя, и больше мне ничего и не нужно».
– Не знаю, – ответил Бен. – Мы можем, но… – Он не договорил, пожал плечами. Не мог сказать, что чувствует, не мог выразить четко свои мысли – вроде бы все, как в кино о монстрах, но это же не кино. Мумия кое в чем выглядела иначе… и эти отличия только подтверждали ее реальность. То же самое относилось и к Оборотню – Бен мог это утверждать, потому что видел его парализующим крупным планом, какого не увидишь ни в одном кино, даже в трехмерном, потому что ощущал кончиками пальцев подшерсток грубой и жесткой шерсти Оно, потому что заметил маленький злобный оранжевый (как помпон!) огонек в одном из зеленых глаз Оно. Все это было… ну… грезами-ставшимибылью. И обратившись в быль, они ускользали из-под власти грезившего, становились смертельно опасными сами по себе, способными на независимые действия. Серебряные кругляши сработали благодаря их общей – всех семерых – вере в то, что они сработают. Но Оно кругляши не убили. И в следующий раз Оно предстанет перед ними в новом обличье, над которым серебро властно не будет."
"«Власть, сила, – думал Бен, глядя на Беверли. В общем, все нормально; ее глаза снова встретились с глазами Билла, и они смотрели друг на друга так, будто вокруг никого не осталось. Лишь одно мгновение, но для Бена оно растянулось надолго. – Все всегда упирается во власть. Я люблю Беверли Марш, и она обладает властью надо мной. Она любит Билла Денбро, то есть он обладает властью над ней. Но, как я понимаю, он на пути к тому, чтобы полюбить ее. Может, причина в ее лице, в том, как она выглядела, когда говорила, что она девочка и ничего не может с этим поделать.