— И Вологодский предложил вам пост главнокомандующего?
— Да. Сейчас я еду в Екатеринбург, чтобы пока вступить в командование 3-й сибирской армией, но телеграмма в совет министров уже послана. Вологодский настаивает, чтобы немедленно был издан указ о моем назначении главнокомандующим, а генерала Иванова-Ринова просит назначить военным министром…
— Вот как… — сказал адмирал. — А кто же вместо вас будет в чешском корпусе?
— Генерал Сыровой. В сущности мы оба были с ним на одном положении: он командовал Западным фронтом, я — Восточным. Теперь Восточного фронта нет — Владивосток занят.
— Это интересно, — сказал Колчак, прошелся по вагону и остановился у окна.
Высокий, худощавый и прямой, как доска, с белым мертвым пробором в гладко причесанных волосах, он стоял спиной к Гайде и, словно обдумывая все, что рассказал тот, смотрел в окно на высохшие унылые болота, серой полосой протянувшиеся в низине, мимо которой проходил поезд.
«Почему его так встревожило мое предполагаемое назначение, — думал Гайда, глядя в плоскую спину адмирала. — Нет, конечно, он не частным человеком едет в Омск… Тайна ли для него то, о чем мне говорил Пепеляев?»
Колчак вдруг круто повернулся от окна и снова подошел к чайному столику. Лицо его было спокойным, только отчетливее выступили брезгливые складки около губ да побледнел подбородок.
— Вы говорили о сибирском правительстве, но ведь теперь всероссийским правительством объявлена директория, — сказал он. — Что вы знаете о ней?
— Пустая затея, — сказал Гайда таким тоном, словно говорил он не об организации нового всероссийского правительства, которому собирался служить, а об организации какого-нибудь общества любителей рыболовства. — Образование, несомненно, нежизненное. Директория создалась искусственно на уфимском совещании всех правительств, возникших после переворота в Сибири и в Поволжье, и всех политических партий, конечно, кроме большевиков. Это переходная ступень. В прочность директории никто не верит. Что могут, сделать пять инакомыслящих людей? Как они договорятся? Авксентьев, эсер, был министром внутренних дел в правительстве Керенского, Вологодский прежде работал в царском суде и судил эсеров, потом стал адвокатом, но взглядов не изменил, Болдырев — генерал-квартирмейстер ставки его величества… Все они члены директории. Их заместители — кадет Виноградов и эсер Зензинов… Вот и все, причем Зензинов замещает члена директории Чайковского, который возглавляет архангельское правительство севера России.
