Восставшая из пепла – это напряженная история, где главный герой Никита, буквально взрывается от сюрприза. Его мир рушится в мгновение ока, словно землетрясение затронуло его сердце и разум. Атмосфера книги наполнена нервотрепкой и эмоциональной перегрузкой, создавая ощущение жуткой прорехи в реальности....
Едва он это сделал, сзади ударил мощный поток холодного ветра. Парень прижался к асфальту.
Вода в фонтане быстро начала леденеть. Кровь заливала глаза Гордона, он сам не замечал, что делает. В считаные секунды водяные струи превратились в сверкающие столбы льда. Фонтан застыл впечатляющим хрустальным взрывом. Лед сверкал и переливался в свете уличных фонарей. Под толстым слоем льда угадывались очертания застывшей человеческой фигуры. Лицо Влада Гордона, который заморозил сам себя, выражало крайнее удивление.
В этот момент со стороны маяка послышался громкий треск.
Парень, спотыкаясь и скользя на обледеневшей площади, бросился к лодочному ангару. Навстречу ему бежала перепуганная Наташка Морозова. Ее джинсы заливала кровь.
– Антон! – вопила она. – Скорее! Татьяне нужна твоя помощь!
В этот миг маяк за ее спиной рухнул.
Глава сорок первая
Что случилось дальше
События последующих дней я не помню, – сказала Татьяна притихшему Никите Легостаеву.
– О том, что случилось, я узнала гораздо позже от других людей, – продолжила Таня. – Когда мы с Ирмой упали в огонь, я мгновенно ослепла и перестала что-либо чувствовать. Наверное, потеряла сознание. Очнулась, только когда рабочие начали разгребать завалы. Маяк рухнул, лодочный ангар тоже обрушился. Мне еще повезло, что кто-то вовремя вызвал пожарных.
Никита побледнел. Татьяна усмехнулась, заметив его реакцию.
– Меня доставили в больницу Санкт-Эринбурга. А позже, когда увидели, что я очень быстро поправляюсь, перевели в специальный госпиталь Департамента безопасности. Месяц я провалялась на больничной койке. И за это время полностью выздоровела. Даже ни одного следа от ожога не осталось.
– А что стало с Наташкой и Василевским? – спросил Никита.
– Они нашли Евдокию Семеновну, живую и здоровую, и освободили ее из подвала. Меня же посчитали погибшей.
