Автор
Внутри улыбающегося лица Германа скрывается легенда громких чугунных трубы и заброшенного завода — настоящий символ времени. Здесь жарко, атмосфера напоминает стимпанк, но необычайный мир внутри пронизан романтикой и сомнениями.
Похоже, «Восточная сказка» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
- Страшно подумать, Мурат, что твой четвертый ребенок родится в тюрьме. Обещаю при первой возможности забрать… Но ты сам знаешь какие тут законы. А акушерки…
- Матушка, - грозно обрывает ее отец. – Хватит. Я согласен.
- Ты все принес? Или пришел налегке? – спрашивает она полушепотом.
- Да, все, как вы велели. Только прошу вас…
- А-а-а, Мурат, - отмахивается бабка. – Считай, что заключил самую лучшую сделку в жизни. Родной матери условия ставишь. Дожила я!
- Матушка…
- Зачем только тебя в Сорбонне учили, а? Столько денег потратили, а мозгов как не было, так и не прибавилось.
- Матушка…
- Замолчи, Мурат, - резко бросает бабушка. – Я поговорю с Аминой. Она девочка послушная… Но имей в виду, что полиция тоже не даром свой хлеб ест. Если они на Амину надавят, то и я бессильна. Кто меня, старую, слушать станет? Выставят вон из палаты…
- С полицией все решено, - натужно сипит отец, - если Амина не даст показания против семьи, они замнут дело, невзирая на экспертизу.
- А ты, я вижу, уже подсуетился, - презрительно усмехается бабка.
- Кыхмет, матушка…
- Харам… - негодующе бросает старуха и добавляет поспешно. – Уходи, Мурат. Отдай мне, что принес, и убирайся. Хвала Аллаху, твой отец не дожил до твоего позора.
- Отец бы…
- Даже не продолжай, прокляну, - цыкает на отца бабка, и он, закашлявшись, что-то достает из портфеля. Слышится шелест бумажного пакета, а потом снова хлопает дверь и наступает тишина.
26
- Теперь можешь открыть глаза и повернуться ко мне, Амина, - приказывает бабушка. – Кажется, мне удалось переиграть твоего отца. Шахматист из него, прямо скажем, никудышный. Только в нарды может играть. Пиф-паф, и в дамки.
- Неужели отца и Нур могут посадить? – спрашиваю я изумленно.
- И Айрата с Керимом тоже, - кивает бабушка Зарема. – Но я предложила твоему отцу прекрасный вариант. Он отдает все твои документы, а ты, в свою очередь, не свидетельствуешь против семьи.
Всхлипывая, киваю. Не каждый день узнаешь, что твоя семья отказалась от тебя, и мир, все эти годы казавшийся незыблемым, рушится, словно карточный домик.
Бабушка Зарема деловито открывает толстый конверт, туго набитый документами. Выуживает оттуда три паспорта. Турецкий и два российских: внутренний и заграничный. И еще какой-то документ в темно-зеленом коленкоре. Свидетельство о рождении.
