В ночном городке Восточного мир тихо кладется, когда внезапный хохот заставляет накаленные разговоры остановиться. Один из главных героев, Вахид, несказанно огорчен и мрачен после слов Хакимова о Фатиме. Тема остального компания, включая лимонад в реку, кажется ничем по сравнению со сломанным сердцем Вахида....
Внизу, словно игрушечные, по трассе бежали автомобильчики и строились кирпичики домов. Стюардесса, чем-то напомнившая Ерожину Мухобад, велела пристегнуть ремни и сообщила, что в Ташкенте двадцать два градуса тепла и небольшие осадки. Як-40 подпрыгнул, ударив колесами о бетон, и, мелко дрожа корпусом и упираясь тормозами, побежал к зданию вокзала. Дождь и вправду моросил. Ерожин, не имея зонта, припустил быстрым шагом и, укрывшись в помещении, долго разглядывал доску с расписанием полетов. Московский рейс вылетал в семнадцать часов местного времени.
Встречать Петра Григорьевича не могли, поскольку в Ташкент перед вылетом звонить было рано. Поэтому Ерожин очень удивился, увидев улыбающегося Насырова. Тот бежал, радостно размахивая руками.
— Петр-джан, почему не предупредил?
Почему не оповестил? Калиджон позвонил полчаса назад. Мы с водителем еле успели.
Пришлось включать сирену.
— Я бы сам спокойно добрался. Зачем беспокоились? — удивился Ерожин.
Проезжая правительственную площадь с фонтанами, где при первой встрече Насыров проводил с москвичом политзанятия, Ерожин на этот раз сам попросил притормозить:
— Я на минутку. Хочу монетку в фонтан бросить, — объяснил Петр Григорьевич и, получив зонт, быстро пошел к фонтанам."
"Подойдя к мраморному обрамлению бассейна, он порылся в карманах, извлек связку ключей от дома и сейфа покойного Вахида и зашнырнул их как можно дальше под струйный дождь водяных каскадов.
Насыров предоставил гостю свой огромный кабинет. Петр Григорьевич только теперь, прочитав на дверях табличку, узнал, что его ташкентский хозяин по должности заместитель министра, по званию генерал. В поведении узбекского генерала за все время общения Ерожин не заметил ни намека на чванство или начальственного тона. Хотя Рафик Насырович имел на это право и как старший по возрасту, и как старший по званию.
Значит, вот кому звонил Грыжин, догадался Ерожин и, усевшись за огромный полированный стол с десятком телефонов, принялся за работу.
