В ночном городке Восточного мир тихо кладется, когда внезапный хохот заставляет накаленные разговоры остановиться. Один из главных героев, Вахид, несказанно огорчен и мрачен после слов Хакимова о Фатиме. Тема остального компания, включая лимонад в реку, кажется ничем по сравнению со сломанным сердцем Вахида....
— Зачем ловишь рыбу, если не, ешь? — заметила Шура, но достала из холодильника батон копченой колбасы и нарезала крупными кругами.
— Спасибо, ма, — поблагодарил Антон, уже успев набить рот.
— Руки не мыл? После навозной кучи с червяками прямо за стол! — покачала головой Шура.
— Я мыл, ма… Только сразу их не отмоешь, а времени нет.
Антон говорил с волжским оканьем. Шуру, за столько лет отвыкшую от местного говора, речь парня смешила.
Дожевывая на ходу, Антон выскочил из-за стола, вышел на крыльцо, схватил удилища, весла и бегом вниз.
— Сынок! Башку напечет! Шапку забыл! — крикнула она вдогонку. Но Антон уже ловко вскочил в «Казанку», отпихнулся веслом и крутанул шнурком движок.
— Не напечет! — услышала"" Шура сквозь рычащее бульканье работающего на холостом ходу мотора.
Антон включил передачу, «Вихрь» взвыл, задрал нос лодки, и «Казанка» понеслась прямо на огненный шар восходящего солнца. Шура хотела вернуться в дом, но залюбовалась на розовый снег цветущих яблонь.
Возле пристани осталось и растекалось по воде облачко голубого дымка от уплывшей лодки. Протяжный пилящий звук медленно растворялся, как растворилась в тумане и сама лодка.
«Под остров поплыл», — подумала Шура.
Антон был ее слабостью. Шура души не чаяла в парне. Обычно симпатии родителей остаются за младшими. «До чего ж они разные, — размышляла Шура, выдергивая молодую крапиву возле малины. — Младший, Вася, хитрован, с ленцой. Вот и сейчас, Антон на реке, а Вася спит. И еще долго будет спать. Хорошо, если проснется к ее возвращению. Но Вася нежный, умеет подластиться».
Ребята сразу стали звать Шуру мамой. За два года, что они не видели родную мать, мальчишки ее подзабыли.
— Бывают просто матери, а бывают настоящие, — сказал он мальчикам, когда пошел третий год их совместной жизни.
Так и повелось: настоящая мать — Шура.
Всю нерастраченную женскую щедрость, отпущенную Богом женщине на материнство, она отдала им. Понемногу чувство страха и тревоги Шуру отпустило. Только изредка, по ночам, когда Алексей уезжал в свои поездки, сердце вдруг сжималось.
