Вот и пришла эта ночь, когда ветер становится холодным и полным тайн. Погода смахивает на сказку: закат сияет как настоящий огонь, ярко светящийся над набережной. Каждое движение заставляет дышать ритмичнее, словно приглашая к самому себе в путешествие по этой незнакомой и привлекательной стране времени....
Вот так номер!!!
Пока я пытался засунуть зенки обратно и подобрать челюсть, мама все щебетала, какой он замечательный, хороший, восхитительный, как он её спас, когда у неё парашют не открылся…
- Так, мама, стоп! Какой парашют? – наконец-то до меня дошло, о чем она распиналась.
- Миленька, а я, что, не говорила? Я с парашютом несколько раз уже прыгала, - ух ты ж, сколько гордости в голосе! – и с инструктором поначалу, а потом и сама пару раз. А тут кошмар какой-то, я и так, и этак, и всё, думала, прощай, то есть, здравствуй, земля, в смысле, ну… да… А тут Егорушка, как заметил – не знаю, но если б не он, думаю, хоронить было б нечего.
Она, начавшая свое повествование столь воодушевлённо, под конец заметно сникла. Егор, вздохнув, прижал её к груди. Мама обняла его, просунув руки под его куртку.
Если я правильно из её эпического повествования понял, они прыгали в одной группе, у матери не открылся парашют, Егор – хвала всем небесам – в этот момент был рядом, успел подхватить, спускались на его парашюте.
Ехали мы молча.
Я смотрел на них и не мог разобраться в своих эмоциях. Мне почему-то вдруг стало спокойно за нее. Да, понимаю, что её за эту глупую выходку с прыжками с парашютом надо как следует отчитать, ведь, засранка такая, ни словечком не обмолвилась, а созваниваемся мы чуть ли не каждый день. Но Егор мне понравился. Не знаю почему, как-то сразу он располагает к себе. Серьезный такой, настоящий мужик. Или, может, оттого, что на маму смотрит как на сокровище? Наверное, так действительно лучше, а то она все одна и одна, а я далеко.
За своими размышлениями не заметил, как причалили к родному подъезду.
Я вытащил сумку, смотрел, как они стали прощаться. Он поцеловал её в щеку (ха! Скромники, блин. Меня, что ли, стесняются?), пожал мне руку и отбыл.
Молодец мужик, нам с мамой действительно надо побыть вместе.
Мы сидели на кухне и молчали.
Мама бросала на меня виноватые взгляды.
Я не знал, с чего начать. Но надо. Не буду ругать её за парашют, сама себя она сильнее отругала. Не хочу также, чтоб она себя винила за то, что нашла себе защитника. А, судя по тому, как кусает губы – так и есть. Глупая. Как я могу быть против? Но я сейчас рад за неё.
- Мам…
- Да, Миленька???
- Тебе он нравится?
Вздох.
- Да, очень. Не ожидала от себя такого. Он так красиво ухаживал.
