Автор
Антон — он был чмом, настоящим и мудрены чмищем, даже когда учился в школе. Теперь, спустя годы, он восстанавливает свою изначальную атмосферу: длинные немытые волосы не перестают его беспокоить, черные штаны все еще невыносимо прелы, и сидеть на задней парте остается самым естественным выбором. В этом мире Антона есть место, но он уже знает: возвращение к этому состоянию обречено на неудачу....
Мне показалось, или она стрельнула взглядом в моего отца? Присмотрелась к ней подозрительно, внезапно осознав, что она вроде как тоже женщина, а женщины на моего папеньку всегда томно поглядывают. Наверное, все-таки показалось, просто очки загадочно блеснули при свете лампы, но лучше держать ухо востро.
Стасик…
О, Стасик был неотразим! Темно-зеленая рубашка из какой-то синтетической отчаянно блестевшей ткани, брючках с острыми стрелками и синие полосатые носки с дыркой на большом пальце левой ноги. Оттуда застенчиво выглядывал кривой ноготь весьма сомнительной чистоты.
Ну до чего ж хорош! ПрЫнц! Да какое там прынц! Король! Властный император! Повелитель Тьмы!
Оставалось только склонить голову перед его великолепием и не заржать. Правда смех был бы не искренним. Злым и ядовитым. Я вообще моментально пропиталась ядом, стоило только гостям переступить порог нашего дома.
— Ну что, гости дорогие, — мама, наоборот, сияла, — мойте руки и добро пожаловать за стол!
***
— Давайте поднимем бокалы за дружбу! — произнесла разрумяненная Юлия Ивановна, и снова глянула на отца.
У меня уже сомнений не осталось в том, что она была бы не против, если бы отец обратил на нее внимание, как мужчина.
В груди кипело от негодования, а еще больше от недоумения. Как мама может этого не замечать? Это же просто классика жанра — подруга, поглядывающая на чужого мужа. Все вот эти игривые смешки, взгляды из-под коротких тусклых ресниц, кокетливые заправки волос, якобы выбившихся из дурацкого кренделя.
Эх, как я разозлилась. На фоне того, что эта змея подколодная покушалась на счастье моей семьи, померкли даже переживания о Северном и его коварной мести.
Хотелось вскочить на ноги, заорать и вытолкать Юлию Ивановну за двери, швырнув следом одежду, пропахшую ядерными духами «Красная Москва», а заодно и Стасику пендаля, чтобы летел и посвистывал. Но я держалась. Какая-то ненормальная, остаточная вера в людей тихо нашептывала «Вдруг я все не так поняла. Вдруг мне показалось»
— За мою любимую подругу Лидочку, и за тебя Лень.
Отец даже бровью не повел, а мама растеклась в счастливой улыбке.
Неужели она ничего не замечала? Или это мне от нее досталась эта глупая вера в людей?
Я лишь слегка пригубила содержимое бокала, решив, что в такой странной ситуации хоть кто-то должен сохранить голову трезвой.
— Дина, — обратился ко мне Стас тоном властного мачо, — я хочу с тобой поговорить. Родители пусть остаются здесь, а молодежь пойдет в другую комнату.
