– Я не выполняю герцогских обязанностей, – сказал он, радуясь смене темы и глядя, как она выбирает подсвечник и возвращается.
Грейс несколько секунд смотрела на него, а затем опустилась на колени перед ним и принялась за дело.
Волна наслаждения захлестнула его. Он заставил себя сидеть неподвижно, не касаясь ее. Удерживая то единственное слово, что рвалось наружу.
Грейс опустила руку в корзинку, вытащила еще одну длинную полосу ткани и велела ему наклониться вперед, чтобы она забинтовала ему плечо.
– В следующий раз, когда будешь таскать в Гардене ящики, пользуйся крюком.
– М-м-м, – протянул он. – Не знаешь, где его можно взять?
Она хмыкнула, он повернулся и уловил на ее лице веселое выражение – как солнце или воздух.
– А что, специальных герцогских крюков для ящиков не производят?
– И щипцов для льда тоже. Можешь в такое поверить?
– Тебе нужно поднять этот вопрос в палате лордов. – Она с силой затянула ткань вокруг плеча, и он едва сдержал стон. – Завтра надо будет наложить свежую повязку.
– А ты придешь, чтобы это сделать?
Он повернулся и взглянул на нее, их лица оказались в каких-то нескольких дюймах друг от друга.
Она посмотрела ему в глаза.
– Мне и сегодня не следовало приходить.
– Что возвращает меня к вопросу: зачем ты пришла?
– Не знаю, – ответила она.
И эти слова, эхо тех, что она сказала ему днем, вдруг что-то в нем отомкнули. Он понял, зачем она пришла.
Эван потянулся к ней, прикоснулся к прекрасному рыжему локону, зажал его между двумя пальцами и распрямил.
– Зачем ты сегодня сюда пришла? – повторил он. Вопрос, произнесенный шепотом, прозвучал нежно и томительно.
«Признайся мне, – желал он. – Доверься мне».
Она посмотрела ему в глаза.
– Зачем ты вернулся?
Он ответил, зная, что рискует. Как всегда. Он никогда не откажется рисковать ради нее, уж это было ему совершенно ясно.
– По той же причине, по какой делал все остальное, с самого начала. Ради тебя.
Вот тогда она протянула к нему руку, провела пальцами по подбородку, и ее прикосновения показались ему райскими. Она нежным, безупречным движением подтянула его ближе к себе так, что их губы оказались на расстоянии волоска – словно сомневалась, стоит ли окончательно сокращать разрыв.
– Я ведь велела тебе не возвращаться.
Она не ответила. Просто начала действовать.
Он вернулся ради нее.
Не должно иметь значения, почему он вернулся или как изменился и изменился ли вообще. И не должно иметь значения, что когда он ее целует, она теряет способность мыслить здраво.
Но он не целовал ее. Это она его поцеловала.
И от низкого рокота наслаждения в его горле она ощутила такой же восторг в себе, подпитывающий уже разгорающееся пламя.