Она исчезла из виду, а он смотрел ей вслед, видел, как небо на востоке все светлеет, серое сменяется бледно-лиловым, а затем самым густым красным, какое он когда-либо видел, словно весь город был охвачен пламенем.
И только когда ослепительный солнечный свет упал на крыши, он позволил себе уйти. По всей Гросвенор-сквер слуги выбирались из постелей под полный разочарования вопль, который он издал навстречу рассвету.
Спустя неделю Грейс отправилась на Беркли-сквер на обед.
Сразу после свадьбы Уит купил жене прекрасный дом на западной стороне площади, потому что особняк ей понравился, а он посвятил себя единственной цели в жизни – баловать Хэтти. Дом стоял пустым большую часть недели, поскольку Хэтти управляла самыми крупными морскими перевозками в Лондоне. Уиту тоже хватало работы в главной конторе Бесперчаточников, и большую часть времени супруги проводили в уютном и обжитом доме в Ковент-Гардене.
Но Уит не любил посетителей в своих частных апартаментах, даже членов семьи, поэтому они каждую пятницу устраивали семейные обеды в новом доме. Уит с Девоном доставляли себе удовольствие припугнуть франтов. Развлечение включало в себя появление в древней громыхающей двуколке, заляпанные грязью сапоги и лица, срочно нуждающиеся в бритье.
Достаточно сказать, что у почтенных аристократов, соседей по Беркли-сквер, всегда было о чем поговорить субботним утром.
Эти обеды бывали самым счастливым временем для Грейс, давая ей немного времени пообниматься с дочерью Девона и Фелисити, Хеленой, восьми месяцев от роду и во всех отношениях самим совершенством.
Но нынешним вечером, спустя неделю после ее тайного свидания с Эваном, она страшилась этого обеда, понимая, что больше не может избегать мыслей о крыше дома герцога Марвика.
Не могла она не думать и о вечере в доме герцога Марвика. Ни о минутах на коленях герцога Марвика, ни о дне, проведенном с Марвиком в Гардене, ни о крови и грязи на его рубашке.
И уж точно не могла избегать мыслей о самом герцоге Марвике, который перестал быть герцогом Марвиком в ее сознании. Потребовались годы, чтобы перестать думать о нем, как об Эване, и всего несколько дней, чтобы опять вернуться к этому.
И этой перемены, ничего не значащей для остального мира, хватило, чтобы устроить в душе Грейс настоящий хаос.
«Кто я без этой ненависти?»
Эти вопросы звучали у нее в голове целую неделю, пока она жила своей жизнью, управляла бизнесом и планировала октябрьский Доминион. И всю эту неделю ответы от нее ускользали.
