Обоз с ранеными вышел раньше, так как ему дольше плюхать до места встречи с самолетом, ну а мы, небольшой группой в десять бойцов, выдвинулись среди ночи. Хорошо идти с опытными бойцами, не видно ни фига вокруг, а они идут, да еще быстро и уверенно, как по дороге. Как они отличают в лесу, где нужно повернуть, как вообще держать направление, вот так, без карты?
Костры уже полыхали вовсю, а самолета все не было. Скоро светать начнет, случилось, что ли, чего? Мы бегали как заведенные, приходилось отслеживать подступы к полю, а нас мало, даже странно, что такую малую группу послали на прием самолета. Наконец, когда на востоке начало подниматься солнце, услышали гул. Самолет, сделав маленький круг, ловко шлепнулся на поле и, пробежав сотню или две метров, остановился. Повезли раненых, пока докатили телеги, самолет уже начал разгрузку, быстро у них тут все отработано. Я не успел ни помочь раненым, ни поучаствовать в разгрузке, меня тупо перехватили сразу, как подбежал.
– Сержант Горчак? – высокого роста мужик, в кожаном реглане, в фуражке, звания не вижу, но держит себя как генерал. Лицо с резкими чертами лица, нос короткий и узкий, неприятный тип.
– Да, – просто ответил я, не вставая навытяжку.
– Летишь с нами, – так же просто и бескомпромиссно, приказным тоном заявил мужик.
– С чего вдруг? Да и кто вы? – насторожился я.
– Майор Громов, СМЕРШ.
– А я тут при чем? – я уже начинал бояться.
– Приказ доставить тебя в Москву, залезай в самолет!
– Э, – я отрицательно покачал головой, – не было такого уговора, я в отряде нужен, какая Москва? – Ответом мне был пистолет, направленный в мою сторону. – Даже так? На мальчишку с пистолетом? – я разозлился. Ни хрена себе новости, меня что, в предатели записали, или в шпионы?
– У меня приказ доставить тебя, и я доставлю. Если надо будет, прострелю тебе ногу. – И ведь сделает, как сказал, по глазам вижу, ему нажать на курок, как чихнуть.
Я робко и обреченно оглянулся, глядя на парней из отряда, которые стояли рядом и все слышали.
– Аню берегите, пожалуйста! – попросил я.
– Захар, не бойся, все будет хорошо! – ответили мне, и я им верил.
Самолет после погрузки тяжело переваливался по полю, ревя моторами и начиная разбег, я смотрел в иллюминатор и ежился. Мысли лезли в голову одна другой хуже. Неужели арест? За что? Ладно бы в прошлом году, в Сталинграде, но сейчас, после всего, что сам или с группой сделали? Не понимаю.
