Могущественный завоеватель миров низвергнут в смертное тело увечного аристократа. Лишённый силы и влияния, он стоит перед выбором: смириться с судьбой или восстать против неё. Начинается путь возрождения легендарного воина, который не признаёт поражение.
Корсов снова опрокидывается, пытается подняться и поскальзывается на песке. Я кружу вокруг него, аки ворон, пинками в лицо не давая собраться. Для виду слегка прихрамываю. Один раз зацепляю тростью за шею, заставив Корсова целоваться с песком арены.
— Су-у-у-ка! — сплевывает он пыль, вскакивая. Парень бездумно бросается в атаку.
Именно сейчас для него это простительно. Ведь я бездоспешный, а, значит, первый же удачный захват, и готово, мне крышка.
Корсову остается проскочить пару шагов. Я даже не уклоняюсь, не выставляю блок. Лишь распахиваю полы пиджака. Так, чтобы бумажка, торчащая из внутреннего кармана, смотрела наружу. Да, заготовка с моей кровью на экстренный случай. Они у меня распиханы по всем одеждам.
Рубиновые капли вспыхивают, и стая Рарогов вырывается на свободу. Огненные воробьи накрывают Корсова сплошным красочным занавесом. Всего на секунду. Он даже не успевает вскрикнуть, как Рароги, слизав доспех, превращаются в струйки сизого дыма. Парень же оседает на колени, медленно, словно дождевая капля сбегает по окну. Глаза ошарашенные. Слишком напуган резким обессиливанием. Я подхожу и точным ударом в челюсть вырубаю противника.
Михаил распластался посреди арены. «Трибуны» молчат. В полной тишине какая-то блондинка восхищенно вздыхает:
— Это было так красиво!
Ее возглас будит цепную реакцию:
— Так Беркутов — Кмет! Вот же партизан!
— Видели? Птицы вылетели прямо из костюма. Крутой фокус!
— Я заснял! Пойдет в школьную газету.
— …Три…два…один, — считает судья, склонившись над вырубленным противником. Не дождавшись реакции, он объявляет. — Победитель — Арсений Беркутов!
Правда, даже я с трудом его расслышал. Зрители уже сами всё решили. В овациях потонули все звуки. На выходе с арены пропускаю санитара с медицинской каталкой. Затем обуваюсь.
— Вот так цапля! Вот так шажок! — обычно скромный при дворянах Степка хватает меня за плечи. — Арсений, какой же ты, барин, крутой!
— Никаких титулов в школе, — с улыбкой напоминаю регламент учебного заведения. Указом самого императора Владимира в школах с учащимися разных сословий запрещено любое разделение не по успеваемости. В стенах Альма-матер все равны.
— Да пофиг! — отмахивается Степка. — Сегодня ты даже не барин — а сам царь арены!
— Спасибо, — мне бы сошло и лорд, но отказываться не буду.
Чуть отойдя от арены, мы натыкаемся на оживленных гимназистов.
