В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
— Что… тут случилось? — спросил один из них, недоуменно поглядывая на стоящих рядом людей и на меня, стряхивающего со штанов пылинки.
— Чего-чего… вырубил он тебя. И меня, — ворчливо сказал второй боец, поднимаясь с пола, — такого я никогда не видал. Интересно, как называется эта борьба? Скорость нечеловеческая!
Я не ответил и прошел к тому парню, которого в самом начале метнул о стену. Тот так и лежал недвижимый, как труп. Увы, каковым, собственно, и являлся. Я ничего не мог для него сделать. При ударе о стену он свернул себе шею.
Впрочем, полковник, в отличие от меня, был абсолютно доволен происшедшим. Он чуть не мурлыкал, глядя на нас, и что-то прикидывал себе в голове. Затем, отдав распоряжение убрать труп и приказав бойцам разойтись, он повел нас в свой кабинет, где и усадил перед собой, внимательно разглядывая, как необычные объекты кунсткамеры.
— Ну что же, я увидел то, что хотел. Я удовлетворен.
— А я нет, — перебил я этого живодера, — в результате ваших действий погиб человек! Вас совесть не гложет?
— Ни в малейшей степени.
— Не хватит, — упрямо сказал я, глядя в упор на полковника, — в дальнейшем я отказываюсь выполнять такие распоряжения. Сегодняшний экзамен был совершенно ненужным! Мы не собираемся выступать в качестве убийц, боевиков или чего-то подобного! Какого черта вы устроили это представление?!
— Вы будете выполнять те приказы, которые вам дадут.
