В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Мы сейчас как на фронте, в тылу врага — нам нельзя ругаться. Мы с ней поговорили и договорились, что будем все решать мирно. А тебя на всех нас хватит — не сотрешься. Вот только других баб мы не допустим! Всех поубиваем!
— Ага! — радостно вторила Василиса с другого бока и еще крепче зажала мою руку. Было такое впечатление, как если бы моя рука попала в тиски. Крепка моя жена.
— А чего это вдруг вы про других баб? — удивился я. — Вроде бы я никогда не давал повода усомниться в моей верности…
— Хе-хе-хе… — ехидно рассмеялись обе жены и затихли на кровати.
— Чего хе-хе-то? — рассердился я. — Что, таскался по бабам? Заглядывался на всех встречных-поперечных?
— Ну… таскаться не таскался, а на медсестру сегодня заглядывался! На сиськи ее! Видела, Маш, как он в разрез халата ей заглядывал, когда она у него кровь брала?! Бесстыдный! А та-то, сучка, так и вертит возле него задом, так и вертит!
— Ага, видела, я чуть не воткнула ей шприц в задницу! Сучка крашеная! У нее волосы крашеные, а ты ей в сиськи заглядываешь!
— Во-первых, не вижу связи между крашеными волосами и невозможностью глядеть на чьи-то там сиськи, во-вторых, мне тогда было не до чего — терпеть не могу уколов, взятий крови и всякого такого медицинского действа, а в-третьих, вы что хотели, чтобы я не на баб, а на мужиков заглядывался? У меня была нормальная мужская реакция на хорошенькую женщину.
— Шшшшш… — зашипели мои женщины, как две змеи, и стали тормошить, щипать и пихать меня в бока, наказывая за распутность и дурные помыслы — каковых, впрочем, у меня и не было.
Мои «красотки», услышав это, сменили гнев на милость и стали меня целовать, чем привели в смятение:
— Эй, перестаньте! Я же не железный! Прекратите безобразие! Я не удержусь, сейчас кое-кого…
И я не удержался. Впрочем, все прошло просто замечательно.
Потом они спали, раскинувшись на кровати, как две обнаженные грации, а я лежал без сна, раздумывая о том, как жить дальше.
Завтрашний день покажет — могу ли я обмануть этих людей. У меня были очень большие сомнения. Эти люди: второе имя им — лицемерие, ложь, обман, интрига.
