В далеких заснеженных горах грифон вновь появляется, пробуждая древние мифы и вызывая к жизни саму Василису. Каким-то непостижным образом мужество и любовь позволяют герою противостоять всемирному убийству, держа на себе бремя всей страны.
Так это называется? Ощущение того, что я видел этот отдел много, много раз. Так что — я преступник? Меня сюда много раз приводили?
Запах карболки, серые стены «обезьянника», забрызганные цементным раствором. Плоская доска нар, железная дверь с решетчатым окошком. Слышно, как милиционеры переговариваются, принимают звонки, смеются и матерятся, как сапожники.
Меня втолкнули в эту камеру, обыскав с ног до головы, сняли ремень с запястий и с лязгом захлопнули дверь. Как будто забыли про меня…
Прошло полчаса, а может, больше — звук открывающейся двери:
— Эй, маньяк, на выход! Руки вперед!
Я протянул руки, и на них защелкнули стальные «браслеты».
— Это тот маньяк, которого Федорчук поймал? Ну, везучий, зараза! Теперь майора получит! Ну что мне не везет все?
— Потому что ты больше бухаешь, чем на участке работаешь, — пробурчал сержант.
— Ты-то откуда знаешь, Степа? У тебя работа непыльная — сиди себе при камере и сиди. Отсидел — и домой. А я работаю! — голос лейтенанта затих на лестничном пролете этажом ниже, и мы поднялись на второй этаж.
Длинный коридор застелен каким-то серо-коричневым линолеумом, бежево-грязные стены и подоконник с умершими от голода мухами покрыт пылью. «Что, не убирают у них, что ли, — подумал я, — свинарник настоящий».
Сержант подвел меня к двери с надписью «Заместитель начальника уголовного розыска» и оставил у стены, заглянув в кабинет:
— Привет, Василич! Привел к тебе маньяка.
— Заводи! — послышался хрипловатый голос, и меня втолкнули в кабинет. В нем сидели человек пять — участковый Федорчук, опер, с которым он был, и еще трое мужчин примерно одного возраста, похожие на всех остальных — похоже, что опера. Они были возбуждены, лица раскраснелись — то ли от того, что в кабинете было жарко, то ли от выпивки — здесь ощутимо пахло спиртным. Похоже, что вся компания праздновала поимку злодея.
— Петро, закрой дверь за Степой, — приказал высокий мужчина лет тридцати пяти, — на замок закрой. Мы сейчас с маньяком беседовать будем.
— Ухожу, ухожу, — заторопился сержант, — ваши дела — это ваши дела."
"Дверь захлопнулась, и я остался стоять посреди комнаты, равнодушно глядя на обитателей кабинета. Они тоже смотрели на меня, и на их лицах сияло удовлетворение хорошо сделанной работой. Дело было за малым — надо, чтобы маньяк признал себя маньяком.
