В черной сцене ментальной войны, его собеседник замечает необычную остроту момента. Величество уже отстранило допрос до самой встречи, но он не мог стерпеть этого риска. Теперь же Латкари готовится к новому расследованию, и снова он встает на пути сомнительных провалов. Его жизнь – это удел безусловной преданности и постоянного обучения противникам будущих угроз....
— Останови!
Легко сказать!"
"Проблему дикого вращения и метания ледяного чудища решил ниргал. Мелькнула быстрая тень, воин всей своей массой врезался в нас и вцепился мне в плечи. Тварь оказалась зажата между нашими телами, и ее движение резко замедлилось от веса нашей удвоенной массы. Но попыток вырваться она не прекратила, яростно дергаясь и пытаясь высвободить свои прижатые к ледяному телу когтистые лапы, которые я хорошо помнил по прежнему разу. Это решило дело. Мы замедлились настолько, что Рикару удалось сделать размашистый шаг и вновь опустить топор, от которого тварь вздрогнула, прекратила вырываться и мелко затряслась всем телом.
Разжав руки, я отскочил назад и отчаянно закричал:
— Ниргал, брось! Рикар, назад! Все из башни! Бегом! Бегом! Ну же!
Из северной башни мы вылетели одной спаянной массой, едва не застряв в дверном проеме, хоть он и был достаточно широк.
— В сторону от двери! Живо! — рявкнул я, подавая пример и с замиранием сердца прислушиваясь к медленно утихающему визгу.
— Друг Корис! — раздался встревоженный вопль, когда мы уже отскочили в сторону от двери.
Рывком повернув голову, я с ужасом увидел спешащего нам на помощь Тиксу, мчащегося во всю прыть своих коротких ног к башне. А темный дверной проем был как раз напротив него.
— Тикса! Ложись! Ложись! — заорал я во всю силу своих оледеневших легких.
Раздавшийся грохот заглушил мои слова. Из двери башни выплеснуло облако снежной пыли и ошметки ледяной плоти. Бежавшего к нам Тиксу, попросту не успевшего последовать моему приказу, подбросило в воздух. Пролетев спиной вперед несколько шагов, он грохнулся на каменные плиты двора. И завопил во все горло, забил ногами и руками, разбрызгивая по снегу алые капли крови. А я, замерев на месте, стоял и, слушая его крик боли, счастливо улыбался — мертвые и смертельно раненные так не вопят и не бьются.
— Рикар, проверь его, — устало выдавил я, сдирая с головы заляпанный серебристой кровью шлем и подставляя ледяное лицо порывам зимнего ветра.
Говорил я без нужды — здоровяк уже подоспел к гному и, опустившись рядом с ним на колено, прижал Тиксу к земле, заставляя прекратить дергаться.
Повернувшись к ниргалу, я выдохнул:
— Молодец. В башню пока не заходить и это… прикрой-ка дверь поплотнее.
