В черной сцене ментальной войны, его собеседник замечает необычную остроту момента. Величество уже отстранило допрос до самой встречи, но он не мог стерпеть этого риска. Теперь же Латкари готовится к новому расследованию, и снова он встает на пути сомнительных провалов. Его жизнь – это удел безусловной преданности и постоянного обучения противникам будущих угроз....
Книга, что я держал в руках, была четкой и ясной… пошаговой инструкцией, рассчитанной на постижение самым тупым читателем и практиком, решившимся воплотить написанное в жизнь.
Единственное, чего я не нашел в книге, как бы ни старался, так это упоминания о том, что соединенное с человеком «Семя» может излечить его от паралича или еще какого-либо недуга. Ничего подобного там не было, и я не понял, почему ослепленный горем Кассиус Ван Лигас решил, что это может помочь его обездвиженному сыну. И надо отдать должное — владыка Гангриса, несмотря на всю свою одержимость, все же задавался этим вопросом, многократно повторив его на полях книги… а затем зачеркнув оставшиеся без ответа вопросы и глубоко вдавливая перо в бумагу, приписав: «Надо верить!» или же «Это последняя надежда!» М-да…
Впрочем, я точно знаю, что мои ледяные щупальца с легкостью высасывают жизненную энергию из любого источника и прямиком передают мне.
Еще одна загадка, в моем все увеличивающемся списке подобных непонятностей."
"А еще за сегодняшнюю бессонную ночь я наконец узнал, для чего вообще нужны эти самые страхолюдные щупальца, и, познав истину, я надолго замер, задумчиво вглядываясь в редкие голубые огоньки, пробегающие внутри ледяных отростков.
Отмер я только с наступлением серого рассвета, когда из пещеры вывалились три фигуры и споро зашагали ко мне, разминая затекшие за время сна конечности.
— Как спалось, господин? — вместо приветствия поинтересовался Рикар, остальные слаженно кивнули.
— Неплохо, — фыркнул я, сбивая с доспехов прилипший снег и отряхивая покрывшиеся наростом инея щупальца. — Ну, показывайте хозяйство наше.
— С чего начнем, друг Корис? — спросил Койн. — Пока тебя не было, тут много чего изменилось — к лучшему. И во дворе, и в пещере, над скалой и под скалой…
— И это хорошо, что к лучшему.
