В черной сцене ментальной войны, его собеседник замечает необычную остроту момента. Величество уже отстранило допрос до самой встречи, но он не мог стерпеть этого риска. Теперь же Латкари готовится к новому расследованию, и снова он встает на пути сомнительных провалов. Его жизнь – это удел безусловной преданности и постоянного обучения противникам будущих угроз....
Черный всадник, закованный в железо и опутанный серыми ледяными щупальцами, верхом на белоснежном звере мчался по просторам Диких Земель, взметая вокруг себя снежную пыль и комья мерзлой земли.
* * *Два топора в последний раз опустились с мерзким чавкающим звуком, и практически расчлененный мертвяк наконец-то застыл неподвижно. Несколько воинов подхватили синюшные куски мяса и, бесшумно оттащив подальше в сторону, бросили рядом с заранее примеченной кучей бурелома. Столь же тихо воины вернулись обратно и залегли в выкопанные в сугробах углубления.
— Восьмой, — тихо, но яростно пробормотал лежащий рядом Литас. — До чего тупые и ленивые твари! Чтоб им пусто было! Они вообще беспокоиться собираются, нет?
— А склирс их знает! — зло буркнул Рикар, дуя на озябшие ладони. — Но хотя бы одной тварью меньше стало! Все легче будет.
"Я прекрасно понимал причину их злости, но ничего поделать не мог — мы лежали в снегу уже третий час и все ждали, когда же шурды очнутся и поймут, что дело неладно. Вот только до гоблинов никак не доходил этот простой факт!
К месту обитания шурдов мы подошли давным-давно, специально подгадав время незадолго до рассвета. Четверку часовых — две пары, в каждой по гоблину и одному костяному пауку — удалось убрать быстро и тихо. Пауки даже не успели испустить свой пронзительный визг, и за этот успех стоило благодарить мои щупальца, моментально оприходовавшие одну костяную тварь, и Трехпалого, расплющившего второго одним ударом толстой лапы.
Убедившись, что в поле зрения больше нет ни одного бодрствующего врага, Рикар шепотом отдал приказ, и отряд разделился на две неравные части, расходясь на заранее обговоренные позиции. Большая часть воинов, в чье число входил я и оба ниргала, расположились перед главным входом — самой большой и зловонной дырой, откуда беспрестанно струился черный дым.
