В черной сцене ментальной войны, его собеседник замечает необычную остроту момента. Величество уже отстранило допрос до самой встречи, но он не мог стерпеть этого риска. Теперь же Латкари готовится к новому расследованию, и снова он встает на пути сомнительных провалов. Его жизнь – это удел безусловной преданности и постоянного обучения противникам будущих угроз....
Стоило пинком откинуть в сторону комок шкур или разворошить ворох прелой листвы, и наше оружие тут же обагрялось свежей кровью. Все смешалось в моей голове, в ушах повис непрерывный тонкий визг и бессвязные мольбы о пощаде. Раненные стрелами гоблины, уцелевшие в предыдущих столкновениях с нами в верхнем коридоре и сумевшие улизнуть, сейчас вскидывали над собой руки в попытке защититься, но мы были безжалостны. В этих самых комнатах и залах, мы впервые увидели шурдских самок и… детенышей. Воющие самки, пытающиеся прикрыть плачущих детей своими телами, иссохшие старики, не утратившие своей злобы и яростно скалящиеся гнилыми пеньками стершихся клыков.
Когда мы покидали залитую кровью очередную комнату, шедший последним воин срывал со стен факелы или плошки жировых светильников и бросал их на шкуры и листву. Огонь занимался крайне медленно и неохотно, но все же тлел, заполняя коридоры едким дымом и запахом паленой плоти.
Вскоре я ощутил порыв свежего и холодного воздуха. Глаза уловили сияние дневного света, исходящего из-за изгиба прохода. Еще три десятка шагов и мы скопом вывалились наружу. Покинули поселение шурдов, превратившееся в жуткий дымящийся могильник, и оказались в снежной зиме, под приветственные крики второй части отряда и рев сгархов, чьи белоснежные шкуры были испятнаны пятнами алой крови.
