Словно бы рассматривали изразцы на потемневшей штукатурке. От других остались лишь кучки высохших костей на сиденьях кресел и на полу под ними. Но некоторые из этой вкушающей хозяйские яства братии еще двигались, хотя и не вставали со своих мест. Один мертвец — в разорванной куртке моряка — монотонно скреб ложкой по пустой серебряной тарелке, словно кушанье ему так понравилось, что он пытался соскрести остатки вкуснятины. Сидящий рядом с ним воин в богатых железных доспехах неуклюже держал в руке кувшин и все наполнял и наполнял остающийся пустым кубок. Кто-то поднимал руку с зажатой в сгнивших до костей пальцах золотой чашей и шевелил хлюпающей челюстью, произнося тост в честь гостеприимного хозяина. И все это в полной тишине, прерываемой лишь звуками скребущей по металлу ложки и мерзкому похрустыванию мертвой плоти. И царящий здесь смертный холод, от которого ежились мои спутники. Огромный камин был покрыт пыльными кружевами паутины и, похоже, не зажигался уже долгие-долгие годы. А еще едва заметный запах тлена и разложения, пропитавший своими миазмами все вокруг.
Едва мы оставили страшный пиршественный зал, то оказались в длинном холле, где на обеих стенах висели потемневшие картины в тяжелых золоченых рамах. И здесь тоже были мертвецы — один полностью лишился конечностей и дергающимся обрубком лежал на полу. Еще двое занимались уборкой — содрогаясь всем телом при каждом движении, они скребли оштукатуренные стены обрывками тряпок, оставляя на штукатурке длинные царапины от стертых до кости фалангами пальцев.
А мы шли все дальше, уходя внутрь огромного замка и поднимаясь все выше, с каждым шагом отдаляясь от выхода.
— Я сейчас свихнусь, — пробормотал Рикар, шагая следом за мной. — Как есть свихнусь. Что же это? Что творится! Что творится, господин!
— Я уже свихнуться, — сообщил Тикса, втискиваясь между мной и ниргалом. — Плохое место!
Мукри промолчал, но по его лицу стекали капли обильного пота, и держаться он старался поближе к нам, как-то позабыв о поиске сокровищ. Единственный, кому было глубоко наплевать на окружающий его ужас, так это ниргал. И если он бросал взгляд на очередного мертвяка, то лишь затем, чтобы оценить исходящую от него опасность для моей драгоценной промерзлой тушки.
Ах да… Еще и мои щупальца, словно бы обрадовались скоплению нежити и жадно тянулись к каждому еще шевелящемуся мертвецу своими трепещущими кончиками. А вот на окружавших меня плотным кольцом спутников внимания не обращали — поняли, что я не позволю причинить им вред, и переключились на другие источники жизненной силы. Во всяком случае, именно так я объяснял себе их поведение.