В этой книге вы окажетесь в мире "Крестов", где жители не просто дышат друг другом, но и делают это с головой. Напыщенные полицейские способны нанести мусорку без повреждений, хотя умудряются не испортить даже внутренние органы. Но что если бьют именно за голову? Это выясняется в жутких приключениях на грани реальности и фантазии....
Курить ему не рекомендовали врачи и Министерство здравоохранения, чье грозное предупреждение было напечатано на пачке сигарет. Но, во-первых, следователь начхал на все предупреждения. Жить недолго осталось – прав был сукин сын Разин! Это подтверждали и пользовавшие Муху доктора. Правда, сроков, в отличие от подлого урки, не называли, крутили, обещали, что курс лечения и неукоснительное соблюдение режима оттянут неизбежный конец на неопределенный срок.
К черту! В тучном следователе просыпался настоящий мужчина, когда он думал о том, что остаток дней проведет в каком-нибудь лазарете, как называл он про себя все реабилитационные центры и санатории, в которые его настойчиво пытались запихнуть эскулапы.
И сестрички будут наверняка. А денег у него хватит, чтобы заплатить за уход по полной программе. Чем он хуже этого урки позорного. Но противно, мерзко.
К черту, как тут не курить! К тому же – успешно законченное дело стоило отметить сигаретой. Не помешало бы и шампанское открыть, только Муха его не уважал – ему бы водочки сейчас. «Гжелки». За упокой души Константина Разина. Или Николая Григорьева.
Николай Григорьев! Знал, знал Муха – кто такой Григорьев! Только какая разница, если здесь, в этой душной конуре, где от одной сигареты становилось невыносимо трудно дышать, здесь он был богом и мог менять не только имена, но и судьбы людей.
Следователь готовился по совету все того же Разина подвести итог земным делам. Только напрасно Знахарь думает, что он бросится писать завещание и раздавать многочисленным придурковатым родственникам свое нажитое трудами праведными и неправедными имущество.
"Муха повертел в руках подписанное признание. Шикарно. Что там приготовил на зоне Знахарю организатор этого представления, было Мухе неведомо.
