Потерявший память Савелий Говорков становится целью дельцов от восточных единоборств. Его старый друг, капитан Воронов, пытается спасти товарища от мафии. Неожиданное противостояние с кикбоксером из Сингапура по кличке Робот Смерти приводит к драматическим последствиям.
— Красавчик-Стив! — подсказал тот. — А вас как? — Хелен, — отозвалась она и продолжила: — И сто баксов на Крепыша, господин… — Ронни, — назвался тот.
— Ронни, — повторила девушка и выразительно потерла двумя пальцами. Красавчик-Стив и Ронни протянули деньги, и букмекер пошел дальше по рядам.
— Господа желают что-нибудь еще? — Она продолжала стоять у кресла Красавчика-Стива, словно ожидая чего-то.
Стив полез в карман, подумав, что она ждет чаевые, но тут увидел одного из гостей, около которого на ступеньке, выдвинутой из-под кресла, сидела девушка,
— Вы очень обаятельны, Хелен, — галантно произнес Красавчик-Стив, выдвигая ступеньку из-под своего кресла. — Прошу вас!
— Господин знает, что это… — она указала на ступеньку, — за отдельную плату?
— Без проблем! — усмехнулся он. — Мне будет очень приятно, что рядом со мной сидит такая обаятельная девушка. Прошу вас, наливайте все, что хотите, а если надо, не стесняйтесь делать заказ. Короче, будто хозяйкой нашего «стола».
— Вы очень любезны. — Девушка неожиданно чмокнула его прямо в губы.
В это время Франк внимательно изучал расписание поединков с помощью еще одной симпатичной длинноногой блондинки. Взглянув на часы, он поморщился: до появления Рэкса было еще очень далеко. Он заметно нервничал, хотя и сам не мог понять почему: пока все шло гладко и без каких-либо осложнений. Он допускал, что именно поэтому он и нервничал. Франк очень не любил, когда в серьезных делах все шло гладко. Он постарался взять себя в руки и стал спокойно осматривать зал. Со стороны казалось, что ему совершенно безразлично, что происходит на сцене, устроенной чуть выше татами, но это было не совсем так. Его цепкий взгляд, великолепный слух отмечали прекрасное выступление русского певца.
Тот был очень эксцентричен, и эта эксцентричность была во всем: в манере одеваться во что-то сверкающе-серебряное, двигаться по сцене во время пения, общаться со зрителями так, что каждому казалось, что певец поет только ради него одного. Он «заводил», бил по чувствительным струнам, очаровывал, и это приносило искомый результат: все, кто сидел поблизости, аплодировали в такт, выкрикивали слова восхищения и благодарности.
А Франку больше всего нравился широкий диапазон его голоса. Казалось, что для этого голоса нет предела, что он то возносится высоко-высоко в небо, то опускается в самую землю. Он пел на разных языках — на английском, итальянском, русском. И было полное ощущение, что каждый раз он поет на своем родном языке.
