Да только я не набрался греческих привычек, чтоб и в мужском монастыре… Это что у вас, грамоте учатся?
В большой вытянутой комнате, ярко освещенной множеством свечей, за длинным столом пятеро монахов усердно скрипят перьями по аккуратно и ровно разрезанным листам тонкого пергамента. Перед каждым своя чернильница, а еще вдоль столов быстро ходит молодой послушник с кленовой веткой в руках и, шелестя листьями, гоняет мух, что норовят попить чернил и обязательно в них искупаться.
– Еще неделю назад здесь работало семеро, – произнес настоятель с грустью. – А месяц тому – десять ученых монахов. Но пергамент заканчивается…
– Библию переписывают? – спросил Олег скептически.
– Аристотеля, – ответил настоятель кротко. – И Пифагора. Его преосвященство разрешил открыть школу для бедных в соседнем феоде. Нужны учебники, вот монахи и переписывают. По логике, риторике и устройству мира уже переписаны, но сейчас мы отрезаны… Ни нам не передать чистые листы, ни мы не можем послать учебники…
В соседней комнате делали свечи, Олег с удовольствием вдохнул запах свежего воска, а когда прошли еще мимо одной кельи, он обратил внимание, что она заперта, а возле нее стоит дюжий монах с громадной дубиной.
– Что, – спросил Олег со злорадством, – своя тюрьма?
Настоятель вздохнул.
– В тебе, сын мой, слишком говорит язычник, – произнес он с упреком. – Там наши братья читают Святую книгу. Как я уже говорил, ее привез из Ватикана от самого Папы прелат Симон! Эта книга обладает чудодейственной силой. Пока ее читают, весь монастырь под защитой. Потому чтение не прерывается ни на минуту, один брат сменяет другого, так длится вот уже седьмой год…
– Тогда они должны выучить наизусть. А не пробовали с этой книгой выходить наружу?
Настоятель посмотрел на него внимательно.
– Ты не глуп, – заметил он после паузы, – хоть и язычник. На первой же неделе прелат попробовал, непрерывно читая книгу, подойти к самому краю болота.
– Правда? – спросил Олег. – Так почему же…
– Отступило, – повторил настоятель, – но ненамного. Правда, все болотные твари, что кишели у самого берега, бросились прочь с такой поспешностью, словно святые слова жгли их каленым железом! И когда сверху попытались напасть огромные твари, похожие на драконов, только мохнатые, они умчались прочь, как только их слуха достигли слова святой молитвы.
Олег оглянулся на охраняемую дверь. Монах проводил его недобрым взглядом, руки покрепче сжали дубину, словно на Олеге крупно написано, что он язычник или хуже того – посланник самого Сатаны.
– Стыдно сказать, – проговорил настоятель, – но вне стен монастыря мы бессильны. Молчим, правда, не потому, что стыдимся.