— Могу я узнать в чём именно заключается нарушение Устава, господин?
На самом деле, мне тоже было интересно послушать, что такого придумал кавалергард, который ни разу не видел внутренних документов Дома Кали. Устав у них конечно, имелся. Более того — сводов инструкций, в названии которых это слово стояло первым, имелось несколько. Но дальше этого мои знания не простирались — этой частью воспоминаний пленных я не интересовался.
— Как это в чём? — развернулся к задавшему вопрос князь, сводя брови к переносице.
Несколько секунд посверлил озадаченного офицера взглядом и с отчётливым недовольством поинтересовался.
— Не вижу на столах вина. В случае боевых действий, каждый за обедом должен получать свою порцию. Для поддержания морального равновесия. У нас идёт война, не так ли? Так где бокалы?
Это было неожиданно. Причём не только для меня — почти все офицеры смотрели на Оболенского с изрядным недоумением. Уверен, в настоящем Уставе такого пункта не было. Ни в одном из них. Только вот, судя по трофейным воспоминаниям, полученным от обучающихся в Крепости Духа, каждый Устав представлял собой толстый свод правил, по размерам не уступающий внушительному фолианту. Вполне естественно, что до последней строчки всё это никто не учил. А даже если и учил, то уже давно забыл — при несении службы, солдаты опирались в основном на служебные инструкции. Соответствие их содержания всем имеющимся уставом было делом того, кто эти самые инструкции составлял. То есть отсутствующего тут коменданта.
Князь, обведя всех взглядом, перешёл на приказной тон.
— Принести сюда вина! Немедленно! По бокалу каждому из славных защитников крепости.
Физиономии руководящего состава сделались совсем кислыми. А все остальные изрядно приободрились — кто-то даже позволил себе улыбнуться.
Разумы нескольких смертных отражали явное недоверие — видимо не могли поверить, что присланный Башней Ветров проверяющий способен вести себя таким образом. Но действовать они не решались. В конце концов, заместитель командира проверил перстень и признал его подлинность. А жёсткая вертикаль управления не оставляла им ни единого шанса в публичном противостоянии с присланным Магистром. Оказаться убитым на месте, если тот окажется настоящим, но просто с придурью, никому понятное дело не хотелось.
Мьёльнир отчаянно работал, вгрызаясь в структуру управляющих контуров, а Оболенский переключился на внешний вид личного состава. Придираясь ко всему — от расстёгнутых пуговиц на форме мужской части гарнизона, до застёгнутых на женской.