Праздник к нам приходит в одиннадцатом классе. Одиннадцатый год обучения заканчивается, и все учащиеся одеты в костюмы или маски — от русалок до медведей. Начинается жеребьевка на судьбоносные пары, где каждому ученику дается уникальный номер. Анина и Таняшина активность не оставляет никого равнодушным — они ведут всех под контролем....
Похоже, «Вперед в прошлое 10» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Позвали-то не они, но выпить с авторитетным старшаком сочли бы за честь.
Мне вернули фотографии, и мы расселись за столом. Счетчик фотоаппарата показывал, что осталось еще четыре снимка, и я решил после застолья разыграть право на портретное фото. Пока пусть едят, развлечения — позже."
"Елена Ивановна принесла из учительской одноразовые, но неоднократно мытые стаканчики, зашипели открытые бутылки, зашелестели конфетные фантики, застучали ложки по тарелкам. Все проголодались, и трапеза проходила в молчании.
Торта не стало минут за пять.
Правда, новый год только начался, и это лишь репетиция, зато какая классная!
Оставшиеся полчаса мы играли в песни: кто больше всего вспомнит песен с нужным словом в тексте — снег, вода, радость, море — тот получит портретную фотографию.
На голоса заглянул директор, понял, что мы не бесчинствуем, а культурно отдыхаем, и исчез.
Выиграли Гаечка, Димоны, оказавшиеся теми еще меломанами, и Елена Ивановна, которая участвовала в конкурсе наравне со всеми, и выяснилось, что она хорошо поет и любит походы.
Пришла пора расходиться. Забрав вещи в раздевалке, мы выдвинулись все вместе, как компания старых друзей. Проводили далеко живущих на остановку, усадили на автобус и отправили по домам.
В мою сторону шла только Лихолетова, которая всю дорогу на меня странно косилась и только на холме возле дома культуры, где ей надо было поворачивать домой, не выдержала и прошептала:
— По-моему, Сашка тебя любит. Она так из-за Любки бесится! Хотя понятно же, что ты просто жалеешь Желткову, как облезлого бездомного щенка.
«А Оле снился соло-гитарист. И иногда — учитель пения», — вспомнилось вдруг.
Хотелось съязвить про серпентарий и женскую дружбу, но я не стал. Сказал только:
— Стыдно, Раиса Геннадиевна, про подругу судачить.
Лихолетова не поняла, в чем ее вина, и возмутилась:
— Я не судачу. Я хочу помочь, потому что, возможно, ты не видишь этого. — Она постучала себя по лбу. — Вы, парни, такие дуболомы!
Святая простота. Зря ее в подлости заподозрил.
— Спасибо, Рая. Слепой прозрел, — улыбнулся я, и мы разошлись.
Все-таки правильно я сделал, что пошел на праздник. Отдохнул душой, а вот тело утомилось и еле плетется.
