Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
— А чего спрашиваешь?
Я подтянулся, залез выше, среди зеленых абрикосов нашел скопление желтых и прежде, чем ловить их сачком, сказал:
— Она пропала. Мать говорит, что ее два дня нет. Сегодня третий.
— Так и меня дома нет. А я вот он, и мне нормально… Хорошо то есть. Вдруг она тоже сбежала?
Бабушка, вытаскивая фрукты из сачка, сказала:
— Помню, Ирочка обидела младшую, маму Павлика. Очень подло и хитро обидела. Я увидела и отшлепала ее. Она убежала в лес, чтобы нас проучить, ночью вернулась в сарай и с козами провела до утра.
Странно, но ее очевидные и такие простые слова успокоили. И правда, кто мы такие для Алисы? Случайные приятели, подруги, которые не подруги на самом деле.
— Найдется ваша девочка, — сказала бабушка таким тоном, что невольно поверилось: иначе не может быть.
Абрикосов получилось мало, килограммов десять — дня через три не будем успевать собирать, а пока еще не сезон.
— Придется ехать на рынок, — вздохнул я.
— Армянские кончились, там нет ничего, а черешня подорожала, — сказала бабушка. — Можно собрать смородину, картошки накопать, и вкладывать ничего не надо. И еще. Идемте покажу фокус.
Мы вошли в дом, где на полу была расстелена новая пленка, расчерченная на одинаковые длинные прямоугольники, рядом стоял тяжелый советский утюг на гладильной доске.
— Учись, молодежь, пока я жива.
Бабушка положила пленку на гладильную доску, накрыла тканью, включила утюг, и я понял, что она собралась спаивать края, чтобы получился пакет.
— Наташа говорила, что такие пакеты рвутся, — сказал я.
— Объясняйте людям, что это мерные пакеты, пусть кладут в сумки и в авоськи, а взвешивать и фасовать в них удобно.
— Гениально! — оценил Каюк.
А я кое-что вспомнил, достал из рюкзака гостинцы, отдал сникерс и жвачку бабушке и Юрке.
— Спасибо, — удивилась бабушка.
Радости Каюка, неизбалованного подарками, снова не было предела. Он сразу же вскрыл жвачку и достал наклейку:
— Гля! Арни! С красным глазом!
— Куда прилепишь? — поинтересовался я.
— Пока никуда. В школу пойду — на дневник.
Бабушка отдала ему свою жвачку.
— Вот тебе еще на дневник.
Добывая наклейку, Юрка аж язык вывалил от усердия. А я вспомнил, что в детстве мы жевали жвачки беспрестанно.
