Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
Рука скользнула по ее волосам.
— Просто предоставь это мне, — повторил я, гладя ее по голове. — А теперь давай ты немного успокоишься и поговоришь с… — хотелось сказать «с детьми», но я прикусил язык, это звучало бы странно из уст ребенка, — с Борей и Наташей, скажешь им, что болезнь опасная, коварная, но мы справимся. Так ведь?
Она кивнула, подняла лицо. Мама если и плакала, то очень давно, и следов не осталось, а теперь в океане ужаса, плещущегося в ее глазах, появился парус надежды. Не строгая родительница сейчас меня обнимала — маленькая напуганная девочка, которая никогда ничего не решала сама.
— Готова? Они плачут, их нужно успокоить. Давай я скажу, если тебе трудно, а ты подтверди и улыбнись, ладно? — Она снова кивнула. — Вот и хорошо.
Я протянул руку, мама встала, опираясь на нее, открыла дверь. Наташка и Боря сидели на моей кровати, обнявшись и нахохлившись, как два озябших воробья. Повернули к нам лица. Я сказал:
— В общем, ничего страшного. Рак на начальной стадии хорошо лечится, так что мы победим.
"— Это правда, — прошептала мама. — Хорошо, что рано обнаружили. Меня вылечат.
— Ура! — воскликнул Борис и запрыгал по комнате.
Наташка размазала слезы по лицу, шмыгнула носом.
— Ну зачем так пугать!
Вскочила и бросилась обниматься, сказала осипшим голосом:
— Мы тут купили всякого. Хлеб, там, сахар. И колбасы. Хочешь колбасы? И ставрида есть. Нажарить?
Не дожидаясь ответа, она побежала на кухню, загремела посудой.
— Какие же вы у меня… чудесные!
— Мы очень… тебя… любим, — хрипнул Борис и полез к маме обниматься.
В кухне заскворчало масло на сковородке, потянуло жареной рыбой, и я понял, как же голоден!
— Надо на дачу сходить, — задумчиво произнесла мама. — Черешню собрать, картошки накопать — к рыбке хорошо будет.
— Завтра опять пойдем на промысел, — сказал я. — Засолим ставридки, вот это и правда будет супер — к молодой картошке, да с укропом и маслом — м-м-м!
Живот предательски заурчал.
— Еще минут пять-семь, и первая партия рыбы готова!
— Показать, что я нарисовал? — Боря заговорщицки улыбнулся, рванул к столу и показал лист, где была изображена молоденькая смеющаяся мама.
Он перерисовывал с фотографии карандашом, потом оттенил тушью.
— Как похоже! — удивилась мама и посмотрела на своего сына так, словно видела впервые.
