Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
— Начинай с нейтральной.
Я покосился на калитку.
— У моего соседа Юрки родители сильно пьют. Прямо конченые алкаши. А он не хочет таким быть. — Я привалился к стене рядом с ней и дальше говорил шепотом: — Хороший парень. Если его не поддержать, погибнет. Жалко. Я тут подумал… Ему жить негде, а тебе нужна помощь по хозяйству. В общем, приюти его, пожалуйста. Он готов делать что угодно. Большой уже, тринадцать лет. Научишь — помощник будет. А нет… может, кто другой его возьмет? Он же к бомжам пойдет.
Бабушка выпустила очередное кольцо дыма, пожевала губами, подумала, вскинула голову и позвала:
— Юра! Заходи!
— Как ты узнала, что он здесь? — удивился я.
Она кивнула вперед.
— Боцман уж очень заинтересованно смотрит за забор. И ты оглядываешься.
Юрка распахнул калитку и оторопел при виде огромного пса.
— Его зовут Боцман, он не тронет, — уверил я.
— Здрасьте! — Юрка кивнул так рьяно, что показалось, его тонкая шейка вот-вот переломится.
Бабушка свела брови у переносицы, оценивая помощника цыплячьей комплекции.
— Проходи пока в кухню. — Она жестом указала направление.
Каюк протопал мимо нас, жалобно заглядывая мне в глаза, на его лице читалось: «Не отдавай меня этой страшной женщине! Пожалуйста, не отдавай!»
— Нам с Павликом поговорить надо. Скоро будем.
Подождав, когда он закроет за собой дверь, бабушка тяжело вздохнула, привалилась спиной к стене дома и уперлась в нее затылком.
— У Оли рак?
Значит, мама ей все-таки рассказала про визит в онкодиспансер.
— Начальная стадия, — попытался ее утешить я. — Она лечится, но нужны деньги. Много денег.
Бабушка будто окаменела, забыв о трубке. Отмерла внезапно и потащила меня в дом, где, мечась по комнате туда-сюда, материлась, как тот боцман, вставляя в ругань гневные реплики, что, дура, отдала все деньги Ирке на видик и новый телевизор, когда могла бы придержать, и теперь нет ничего.
Замолчав, она достала из шкафа графин с самогонкой, плеснула в рюмку, опрокинула ее в рот, потом — еще одну. Уперлась в стол руками и задумалась. А я все искал момент, чтобы напомнить про Москву и понимал, что еще не время.
— Так… можно продать корову, забить бычка. Жаль, поросята маленькие… — помолчав немного, она вскинула голову и сказала обреченно: — Машину.
