Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
— Я выполнил просьбу, Леонид Эдуардович за мной внимательно следил и, когда я закончил, добавил: — Это меньшее, что я могу для тебя сделать.
— Спасибо, — сказал он, хотя это должны быть мои слова.
Я пожал его руку, сухую и шершавую.
— Это вам спасибо. Теперь мы спасены! Но я правда верну, и скоро.
В его темно-серых глазах промелькнули искры, и я понял, что он мысленно простился с этими деньгами — тоже выбросил добро в воду.
— Через две недели, — сказал я с нажимом. — А теперь мне пора.
Уже у выхода я вспомнил, что должен позвонить бабушке.
Бабушка ответила, я отчитался о проделанной работе и пообещал приехать к ней на первом автобусе, то есть где-то в семь утра — обрывать черешню и готовиться к нашей авантюре. Рынок работал до четырех-пяти, я туда успею к концу рабочего дня. До этого времени мы должны управиться, чтобы попробовать закупить остатки абрикос. Если не получится, придется это делать утром.
Дверь на кухню была открыта, и Каретниковы наверняка слышали наш разговор — и хорошо, пусть знают, что их деньги не уйдут в бездну.
Распрощавшись с гостеприимными хозяевами, я забрал Борю, и мы побежали домой. Надеюсь, мама узнала все, что необходимо, ведь я вообще не ориентируюсь во всех этих медицинских делах.
Атмосфера дома была напряженной. Мама ждала меня, выскочила в прихожую, и я понял, что прежде всего нужно ее обнадежить. Отдав орехи Боре и велев их очистить, я в очередной раз рассказал примерно то же, что говорил бабушке.
— Сорок тысяч у нас уже есть, будет больше. Не переживай, вытянем. Веришь?
Я говорил эмоционально, и мне удалось заразить ее своей уверенностью. Выслушав, она вздохнула и молча сгребла меня в объятия, поцеловала в макушку.
— Мой мальчик, спасибо тебе. Прости меня, что я, ну, такая… Тебе же всего четырнадцать лет!
Того, что ты сейчас сделала, более чем достаточно.
— Мне самому интересно поехать в Москву и попробовать заработать.
— Ох… — Она отстранилась, посмотрела, как на добровольца, уходящего на войну, погладила по щеке.
