Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
Пока он пришел, мы выпили бутылку воды, и я успел сгонять еще за двумя в ларек.
И вот, наконец, вдалеке показалась морда поезда. Ну или задница, если нумерация с головы. Но как мы ей были рады! Как родной! Народ на перроне возбудился, забегал туда-сюда. Толик не обманул: седьмой вагон остановился ровно напротив нас. Проводница впустила легальных пассажиров, и началось самое веселое — погрузка. Я залез на лестницу и тянул тачку на себя, а бабушка подталкивала снизу. Рывок — на одну ступеньку поставить, еще рывок — на вторую.
Вероника нам помогать и не думала, да и толку от хрупкой женщины? Из вагона вышла вторая проводница, полная противоположность Вероники: полная, круглолицая и улыбчивая — помогла перетащить тележки из тамбура в вагон, Вероника открыла подсобное помещение, где хранилось белье.
— Придется разобрать тележки, — командным тоном сказала она. — Тут белье и товар, к нему не подобраться.
Она распахнула купе проводника, где на столике стояла початая бутылка коньяка.
— Одна полка ваша, на второй спит моя напарница Валентина. Располагайтесь.
Бабушка покосилась на коньяк, сразу же уселась на полку и проговорила обреченно:
— Две ночи! — плеснула себе еще самогонки в стакан, что достала из сумки, замахнула и обратилась ко мне: — Спать будем валетом?
— На третью полку полезу, — сказал я.
Бабушка поднялась.
— Справишься?
— Отдыхай, — с нажимом проговорил я, чувствуя вину перед ней.
В вагоне воняло ржавчиной, копченой колбасой, потом. Наверное, тут и клопов можно подцепить. Зачесалась голова. Мимо протолкнулся парень-коробейник с коробкой, сел в ближайшее купе.
— Покупаем в дорогу газеты, журналы, ручки, карандаши.
— Водичка, пирожки! — Мимо прогрохотала продавщица с тележкой. — Пирожки, водичка.
Шалман, блин! Пищевые цепочки! Отвык я от такого. В наше время кто попало на вокзал не попадет, не то что в вагон, а сейчас поезд напоминал бурлящий котел. Адский котел, где варились грешники. Глаз да глаз нужен, чтобы какой черт чего-нибудь не утащил, а тащат все, даже обувь, снятую на ночь и не убранную в ящик под полкой.
