Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
— А шо мы сделаем? Он же буйный какой!
— Скажите, что водка греется, еда заканчивается… Ну помогите другу, ваш же общий залет будет!
— Кто вызвал мусор-ров? — Лысый сделал вторую попытку встать и снова приложился головой, выматерился, ударил полку кулаком.
От звука жирдяй заворочался, перевернулся набок, стряхивая заморышей. Самой вменяемой оказалась девка, поднялась и сказала неожиданно трезвым голосом, глядя на кавалера:
— Филин, идем за Ванилой.
— Кто вызвал ментов? — ревел бык-обжора.
— Стукачи уже ушли, — соврал я, — в ресторан!
Девка с ухажером направились в начало вагона, я — за ними.
— Ванила! — промурлыкала девка, погладив по спине буяна, ломящегося в купе. — Да нахрен тех лохов, идем бухать!
Второй бычок, качаясь, стоял возле титана.
— Карабас выжрет все, идем! — настаивала она. — Коза твоя уже зассала и в окно выпрыгнула.
Бык вроде присмирел. Посмотрел на дверь. В коридор. Снова на дверь. Два желания сцепились в нем насмерть: бить и пить. Первое пока не получалось, значить — пить!
— За победу ЦСКА выпьем ящик коньяка! — заорал его кореш.
— От свистка и до свистка давит мощью ЦСКА! — отозвались издали.
Бык напоследок пнул дверь, и троица удалилась. Оказывается, и в девяностые можно решить проблему мозгами, а не кулаками. Интересно, если бы бык вскрыл дверь и начал мутузить Валентину, неужели никто не вмешался бы?
В наше время стоило кому-то закурить в тамбуре, на него сразу пикировала охрана поезда и выписывала штраф.
Я подождал, пока дебоширы исчезнут из вида, и постучал в купе, говоря:
— Открывайте, они ушли.
— Точно ушли? — настороженно спросила Валентина, приоткрыла дверь, убедилась, что опасности нет, и посторонилась.
Я проскользнул внутрь.
— А где Вероника? — поинтересовался я.
— Спит у Виталича, — отчиталась Валентина и добавила с сожалением: — Следующая ночь — ее.
— Трудная у вас работа, — посочувствовал я проводнице. — Спокойной ночи.
— Спокойной, ха! Твои слова — да богу в уши б! — проворчала бабушка, укладываясь и накрывая рукой лицо так, чтобы сгибом локтя защитить глаза от света.
Я полез на свою третью полку.
