Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
Будто откликнувшись на запрос, реальность послала к нашему ряду тетку с пирожками, следом топала вторая с ящиком на колесах и голосила:
— Чай, кофе! Кофе, чай!
Я шагнул к Татьяне, сбрызгивающей ромашки водой, чтобы не вяли, и спросил:
— У этих дам еда безопасная?
— Вполне, — дала добро торговка, и я крикнул:
— Почем кофе и пирожки?
Обе женщины синхронно остановились и повернулись ко мне.
— Сто рублей с капустой, двести с мясом! — ответила пирожочница, да погромче.
— Двести кофе! — так же громко откликнулась вторая.
Обычный растворимый, с привкусом вокзала, но другой если в этой реальности и есть, то мне точно не светит. А так хотелось нормального зернового! Ручная кофемолка, похожая на маленький пепелац, у мамы была.
Ладно, заработал, уж стаканчик кофе могу себе позволить.
— Шесть пирожков с капустой. И один кофе. — Я отсчитал восемьсот рублей.
Шестьсот отдал за пирожки, тетка тотчас завернула каждый в бумагу, положила на газету, протянула мне и похвалила товар:
— Горяченькие! Большие.
Вспомнив про бабушку, взял еще чай за сто рублей — не всухомятку же ей есть.
Вторая торговка открыла ящик из фанеры, внутри обклеенный пенопластом, где у нее стояло два огромных термоса, сделала мне кофе и чай в бумажном стаканчике типа как от мороженого
Я поблагодарил кормилиц, один пирожок оставил себе, второй — бабушке, третий отдал Татьяне, которая поначалу отнекивалась, но после взяла. Жестом поманил беспризорников. Они запереглядывались и вытолкали вперед самого мелкого, похожего на инопланетянина.
— Да не бойся, иди сюда. Это вам троим. — Я сел на корточки и протянул пирожки вместе с газетой, приманивая мальчишку, как дикого зверька.
— Ой, ты это зря, — покачала головой Татьяна. — Эти и руку откусят. Тюрьма по ним плачет!
— Там хоть не голодают, — отмахнулся я. — Старухи кормят бездомных котов, приваживают псов, а эти чем хуже?
— Коты не воруют! — парировала цветочница.
— Да неужели?
Ответить на это было нечем. Мальчишка показал язык приятелям и рванул ко мне, выхватил пирожки и сразу же стал есть свой, не отходя от прилавка — жадно отхватывая куски и проглатывая не жуя, словно кто-то мог его забрать.
— Фпафибо, — проговорил он, из набитого рта выпал кусок, мальчишка поднял его с пола и зажал в руке.
— Не уходи, — сказал я, скрутил из газеты три кулька, отсыпал туда черешни и сверху положил по абрикосу.
Мальчишки постарше осмелели, побежали на раздачу и, сияя глазами и рассыпаясь в благодарностях, забрали угощение.
