Автомобиль под впечатляющим уклоном резко дребезжащимися колесами швырял пассажиров. Я сбившись с ног перебирался через проходные ступеньки к бабке, которая уже ждала нас распоясанным платьем и ядовитой грубостью: "Расселась тут! Шо рожу воротишь?". Мы ехали прямо из онкологического диспансера на встречу с бабушкой, где семья тети Иры ждала нас, и судьба этих людей вцеплялась всеми зубами....
У кого бы узнать, где здесь оптовые продуктовые склады — они уже должны появиться, но люди еще не поняли, что можно отовариваться там и продавать в розницу вдвое дороже.
Уже собираясь назад, я обнаружил ларек, где, помимо всякой ерунды, продавали чай и, господи, кофе! Неужели?! Молотый, отечественный, в красно-белой упаковке, напоминающей брикет. Не помню эту марку. Наверное, производитель загнулся к концу девяностых.
На упаковку был наклеен написанный от руки ценник: 10900. У меня чуть глаза не выпали. Треть зарплаты! Но у нас и такого нет, запомнил бы, если бы увидел.
А это предприятие работает, наверное, еще с Союза, и поставляют им зерна из дружественной Африки. Еще и госты те, и не добавляют всякую лабуду.
Но — треть зарплаты! Кто сможет его купить? Рестораны или бары? Рискнуть или ну его?
У меня есть семь тысяч, заработанных на ставриде… В конце концов, за те же деньги кофе аж бегом улетит. Так что возьму одну пачку на пробу.
— Кофе молотый, пожалуйста. — Я протянул деньги в окошко.
— Лучше импортного! — уверила продавщица. — Зерна из Африки, помол наш. Не пожалеешь!
Вот разбогатею, и себе такой куплю!
Обойдя все магазины и торговые точки, я вернулся к бабушке, с ней как раз расплачивалась женщина за три абрикоса, заглянул в опустевший ящик из-под черешни. Товара всего ничего осталось. Отсыпал немного черешен Татьяне, собирающейся домой, и спросил:
— Это ваше постоянное место? Выкупленное?
Она кивнула и сразу поняла, к чему я клоню.
— Если еще приедете — милости прошу! Но не с утра, когда весь прилавок заставлен цветами.
— В то же время, что и сегодня — нормально? — поинтересовался я.
— Да! Удачно добраться!
Я проводил взглядом ее удаляющуюся спину, определил на прилавок ящик с черешней.
— Пять минут шестого, — сказала бабушка и добавила шепотом: — Товара осталось тысяч на пятнадцать.
— Никто тебя не пас? — спросил я, потому что в это время убивали и за меньшую сумму.
Могли прямо на выходе из метро нож к горлу приставить и все отобрать.
— Вроде нет, я слежу. Но что-то подсказывает, нужно побыстрее сворачиваться.
— Распродажа! — заголосил я. — Южные фрукты вполцены! Налетай, разгребай!
Но вместо покупателей на нас спикировали два кавказца, мелкий и крупный.
— Чэрешня триста, абрикоса пятьсот — все вазму, — сказал мелкий и юркий, как скворец.
Крупный скрестил руки на груди. Это не скворец, это — степенный ворон.
Так же я пытался уболтать армянку.
