Автор
День всемирной скорби — тринадцатое августа. В этом вечере тысячи душ хранятся в памяти земли. Как волны тяготеют к океану, так сердца людей уходят на этот день скорби. Порой кажется, что мир замедляет шаги, чтобы проникнуться этой печальной датой.
Внезапно я ощутил всю тяжесть мира, упавшего мне на плечи. И так стало пусто, так одиноко, хоть вой. Никто мне в этом не поможет, и рассказать… Рассказать, конечно, есть кому, но откуда-то я знал, что нельзя.
Простившись с Бузей, я покатил к своим на базу. Итак, сперва — тренировка, потом — Кабанов, затем — позвонить деду. Нет, Кабанов, тренировка, дед. И лишь потом думать о новых проблемах. Но мысли все равно крутились в голове, как когда нельзя думать о белой лошади.
Лучше уж о ней. Или о белом гноме. Интересно, у кого еще кто был, о ком думать нельзя?
В итоге на базу я добрался ровно в шесть, ругнулся, вспомнив, что хотел купить конфет, чтобы отпраздновать Борину победу, спустил мопед в подвал.
Но ребята справились сами, каждый принес, что смог: кто-то — шарлотку, кто-то — компот, кто-то — конфеты, и стол был накрыт, все ждали меня и светились от предвкушения праздника. Все-таки русский дух живет в нас с детства: с юных лет ищем повод что-то отметить.
Из общей массы выделялся мрачный Кабанов, сидящий на диване и погруженный в себя.
— Что?
Остальные с расспросами приставать не стали, наблюдали молча. А может, уже все знали.
— Две пятьсот баксов, — припечатал он и добавил: — Две — долг, пятьсот — проценты. Братки оценили наш дом в пять штук, предлагают две комнаты в общаге здесь или двушку в промзоне. На раздумья дали три дня, счетчик остановили на неделю.
— Ты понимаешь, что, если бы не афганцы, вы бы потеряли все? — сказал я, ощущая отвратительную беспомощность.
— Двушка в промзоне! — воскликнул Кабанов и сжал кулаки. — А две штуки взять негде!
— И мне негде, — вздохнул я.
К Новому году эти деньги должны заработаться, но нет столько времени.
— А если однушку здесь? — спросил я.
— Тут продается один отстой! И где мне спать? На балконе? На раскладушке в кухне? В общагу мать отказывается категорически.
— Пусть они вам деньгами отдадут, только долларами, а не рублями. А вы купите, что понравится, — предложил я.
— Не хотят, — проворчал Санек.
— Думаю, афганцы договорятся, но придется им заплатить, — предположил я. — Если баксов двести — это ж не фатально? Подыщите плохонькую двушку в нормальном районе. Они и стоят в пределах двух тысяч.
— Если заплатить решалам, меньше останется! — воскликнул Кабанов. — Хватит на однушку. Ваще не знаю, что делать. Как теперь жить? — добавил он жалобно.
Вспомнилась квартира бабы Вали, которую наследники наверняка будут продавать.
