Автор
Человек, погибший в ядерном взрыве, возвращается в прошлое подростком в 1993 год. Зная будущее своих близких, он пытается спасти их от беды, но каждое его вмешательство меняет реальность, сдвигая дату катастрофы. Герой должен найти способ спасти всех, не разрушив основы мироздания.
Рома зашел к ней…
— По какому праву? — возмутился я. — Чужой мужик — в комнату взрослой девушки?
— Она стала пропадать вечерами. Рома контролировал, чтобы ничего не случилось."
"— А почему стала пропадать? Не потому ли, что он ее так достал, что домой приходить не хочется? Так нельзя, вы понимаете?
В ответ — молчание. Что у нее в голове? Винит себя? Или взвешивает на чаше весов, что для нее важнее: взрослая дочь или новые отношения. И тут я не выдержал.
— Вы должны спасти дочь. Иначе она будет бродяжничать и пойдет по рукам. — Подействует мое внушение, не подействует? — Что касается отца, он бил мою мать. Вы видели, во что она превратилась, живя с ним? Думаете, с вами будет по-другому? Он признает только силу и уступает только, когда понимает, что есть вещи, которые ему не победить. Это единственный способ на него повлиять — применить силу в ответ.
— Но как я…
Столько отчаянья было в ее реплике, что аж мороз продрал, меня будто в бездну бросили на тарзанке, веревка натянулась, выдергивая назад. А Анна падала и падала. Ей было страшно. Одна. С младенцем, а значит, без работы — шансы выжить пятьдесят на пятьдесят.
— Думаете, он уйдет, а вы без него не справитесь? — не останавливался я. — Во-первых, не факт, что уйдет. Скорее зауважает. И больше никогда не поднимет руку ни на вас, ни на вашу дочь. Все, что надо — поставить его на место. Не физической силой — законом. Пригрозите прокуратурой, велите ему оставить Лику в покое, просто забыть про нее. Уверен, она не сама нарвалась, а он ее довел.
Дальше Анна рассказала сама, без принуждения:
— Ну и вот, он вошел в ее комнату, и оттуда — крики. Они часто ругались в последнее время, я не обратила внимания. Но вышла на всякий случай в коридор. И тут вижу — Лика выбежала, а он ее — за волосы и — назад, в комнату. Я — к ним.
Ее голос охрип, она потерла шею и продолжила:
— Я не видела, что он ее бил. Отвесил пощечину, может…
— По-вашему, этого недостаточно? Врываться на ее территорию, качать права? И что вы?
— Он был взбешен. Я на нем повисла, он меня швырнул на кровать, к Лике, заорал, что… что… неважно.
— Сказать несправедливую гадость — вполне в его стиле, — предположил я. — Потом начал запугивать. Но ведь теперь вы можете его запугивать. С домашним насилием в органах должно быть строго, тем более и вы — не последний человек. Просто поставьте его на место, покажите, что с вами так нельзя.
Она молчала, повесив голову. По ее лицу катились слезы. Ни всхлипа, ни вздоха, словно передо мной кукла.
