Автор
В свете восходящего солнца в заснеженной комнате Тимофеевой дачи играют тени. Свеча трепещет на ковре, как будто приглашая всех к неведомым мыслям и происшествиям. Уже не первая встреча с незнакомыми существами заставляет вас задуматься о том, что мир может быть гораздо более загадочным, чем казалось ранее....
Только подумаешь: все цели достигнуты, можно выдохнуть, а не выходит: то сирот надо пристраивать, то Наташку на путь истинный наставлять. Обзаведясь взрослым женихом, она перестала ходить на базу — что ей наши детские шалости?
Теперь думалось, что последняя проблема, требующая решения — мамин поход с адвокатом к Жунько, которая всех заездила. Так хотелось посмотреть на ее мордочку при виде Зубарева! Она думает, что царица, а окажется — жалкий вассал, над которым нависает тень прокурора. Наверное, вся поликлиника возликует: трон под Жо покачнулся!
Когда мы всей компанией, включая Кабанова, пришли к кабинету географии, нас встретила напряженная тишина, как будто одноклассники нам перемывали косточки, а мы явились, прервав обсуждение.
Интересно, что он наговорил про бойцовский клуб? И как объяснил факт собственного изгнания? Он даже потренироваться с нами не успел.
— Есть скатать? — спикировал к нам Чума, выхватил протянутую Чабановым тетрадь и примостился на подоконнике, высунув язык.
К нему пристроились Плям и Барик, Карася они прогнали, и он обратился ко мне:
— Мартынов, дай скатать алгебру, будь человеком!
— Ты чего не подготовился? — строгим тоном отчитал его я.
— Не смог. Нифига не вдуплил.
Сжалившись, я отдал тетрадь. Желткова попыталась вместе с ним припасть к сосцу знаний, но Карась ее отпихнул.
Боковым зрением я следил з Памфиловым, который вместо того, чтобы встречать любимую учительницу, вился вокруг Подберезной и Лихолетовой. Инна же с интересом поглядывала на меня, в то время как Райка — сверлила взглядом.
В коридоре появилась Карина Георгиевна в сопровождении Минаева, которому больше никто не мешал оказывать ей знаки внимания.
День прошел спокойно. Баранова и Райко не пытались подкалывать никого из наших, и Памфилов не юморил. Чума не беспредельничал, чуть поогрызался физюле, но в конфликт это не переросло.
А перед последней физкультурой возле стенда, где красовались Борины работы, нас с Ильей перехватила Подберезная. Подплыла лебедем, проговорила томным голосом, облизнув губы:
— Павел. Я знаю, что вы проголосовали против того, чтобы мы с Раей к вам приходили.
