Автор
В свете восходящего солнца в заснеженной комнате Тимофеевой дачи играют тени. Свеча трепещет на ковре, как будто приглашая всех к неведомым мыслям и происшествиям. Уже не первая встреча с незнакомыми существами заставляет вас задуматься о том, что мир может быть гораздо более загадочным, чем казалось ранее....
Одного хочу тебе пожелать: будь счастлива, родная!
— Спасибо! — Мама всхлипнула."
"Чокнулись. Память взрослого отчаянно желала бахнуть рюмку настойки, снять напряжение, от которого болели плечи, но я понимал, что меня унесет, и дела встанут. Бабушка опрокинула рюмку в рот и полезла к маме обниматься, аж слезу смахнула. Ирина с каждой минутой становилась все зеленее и зеленее. Маме она подарила аж целый шампунь, он стоял возле телевизора. Видимо, ее злило то, что и кавалер, которого она присмотрела, к сестре переметнулся, и все внимание ей, и подарки дорогущие, среди которых ее шампунь — ну просто позор.
Второй тост произнесла Ирина. Поднялась и как по писаному отчеканила:
— Дорогая сестра, желаю, чтобы у твоих детей была богатая мать. Чтобы ты шла по лесу, на тебя напали деньги, и ты не смогла от них отбиться. Ну и дети пусть радуют, хотя они и так у тебя молодцы.
Чокнулись. Выпили. Борис тихонько улизнул, вернулся с карандашом, альбомным листом и вместо того, чтобы наброситься на самодельные чипсы, принялся рисовать предполагаемых воров.
Настала моя очередь поздравлять маму. Мысли были занят другим, и я сказал просто:
— Мамуля. С днем рождения тебя! Ты самая лучшая. Очень тебя любим! Знай, что бы ни случилось — мы поддержим тебя.
Чокнулись. Выпили.
Время вытекало кровью из раны. Нужно было ехать, но ведь и маму бросить нельзя. Потому я подождал, пока взрослые, кроме Канальи, который к спиртному не притронулся, опьянели и расслабились, поднялся и сказал:
— С вами здорово, но нам с Борисом нужно срочно уехать.
— В это время нет поезда, — попыталась уличить меня во лжи Ирина.
— Они на машине, — парировал я с улыбкой. — Мамуля, отпустишь?
— Конечно, — кивнула она, и мы с Борей вышли из дома и рванули к остановке.
— Автобус аж через пятнадцать минут, — сказал брат.
— Попытаемся доехать на попутке.
Я сунул руку в рюкзак, нащупал три тысячи, которые не обменял на доллары и оставил на карманные расходы, достал тысячную и принялся голосовать, зажав ее между пальцами.
«Рафик», набитый нерусскими, я ловить не стал. А вот красный «Запорожец» остановился. За рулем был мужчина, похожий на усатого Колобка. Точнее, если бы Колобка приживили на его шею, получился бы этот дядя.
— Вам куда, молодежь? — просил он, и я вспомнил жука из мультика про Муравьишку.
— В Николаевку.
