Автор
Игорь, встревоженный взглядом его матери, затаил дыхание, готовясь к очередной потере преступника. Вчерашний ужас остался позади, и теперь Игорю необходимо найти виновника, чтобы восстановить свою репутацию и спасти материнскую доверие. Как жертва голодной рыси вцепляется зубами в добычу, так он твёрдо заслоняет правду, понимая, что каждое слово может определить судьбу....
Пошла заправка! Значит, скоро взлетим!
Не прошло и получаса, как самолет заправили, в салон вошла стюардесса и поманила меня в отделение за шторкой, где собрались остальные бортпроводники. Я последовал туда, женщина проинструктировала:
— Сейчас рассядутся пассажиры с билетами. Некоторые не дождались заправки, разъехались по домам. Вот в этот момент занимай свободное место, потому что потом войдут другие безбилетчики.
— Спасибо, — кивнул я. — Который час?
— Час ночи, — улыбнулась она, я вздохнул — все-таки зала ожиданий в Москве мне не избежать.
А не знаю! Потому что мне все равно.
— Шереметьево, — брякнул я, думая, что неудобно выйдет, если ошибусь, ведь соврал, что меня там встретят.
Стюардесса удовлетворилась ответом — похоже, угадал.
Приехал автобус, выпустил из своего недра сумчатых пассажиров, и они устремились к самолету. В салоне загромыхала ручная кладь, донеслись отдельные голоса, слившиеся в сплошной гул. Посадка длилась минут пятнадцать. Стюардесса («Яна» — было на бейдже) отодвинула шторку, кивнула мне, я выбрался в салон, прошел до середины, нашел свободное место между дедом в бежевом костюме и полной набыченной женщиной.
— Можно? — указал я на сиденье, но дед не обратил на меня внимания. Глухой, что ли?
Я тронул его за плечо и повторил:
— Извините, можно присесть?
Глаза у него были светлыми, будто пораженными катарактой, а веко оттягивала вниз крупная папиллома.
— Нет говорить руски, — развел руками он.
Ясно — иностранец.
— Can I sit down? — Я указал на сиденье.
Дед встал и пропустил меня. Я оказался зажат между ним и недовольной теткой.
Самое интересное началось через десять минут. Я думал, безбилетных будет двое-трое, но они поперли толпой, да с сумками — мужики и женщины, одинаково злые и замученные.
Немец наблюдал за этим и прозревал, глаза его круглели и круглели, аж бородавка подскочила, открывая обзор. Всего безбилетных было человек двадцать. Помимо занятого мной, было еще свободное место, две тетки сцепились за него и упали на сумки, в это время на сиденье просочился похожий на Голлума шнырь.
