После ядерного взрыва главный герой чудом выживает и очнувшись, обнаруживает себя в собственном теле четырнадцатилетнего подростка в начале девяностых годов. Теперь ему предстоит переосмыслить свою жизнь и изменить будущее, вооруженный знаниями из прошлого.
И что не отец он ей…
— Свали от нее! — наведя на него обрез, я заорал таким голосом, что сам испугался: — Быстро! В сторону!
Отец повернул голову, вытаращил глаза. Я взвел курок, прицелился.
— Отпустил ее, и — в сторону. Не понял? Вышибу тебе мозги на хрен!
От неожиданности отец оцепенел, и Наташка вывернулась, оставляя клок волос в его руке. Рыдая в голос, с криком: «Ненавижу!» — она спряталась за мою спину. Отец качнулся за ней, но напоролся на мой взгляд, как на вертел, и остался на месте.
— Стоять! У меня рука не дрогнет. — Я шевельнул стволом.
— Ах ты… — прошипел он.
— Сомневаешься? — холодно произнес я, палец на спусковом крючке шевельнулся. — Проверим?
Отец сглотнул слюну, и кадык на его шее судорожно дернулся. Видно было, как в его разуме здравый смысл борется с желанием наказать, взять свое по праву. А во мне желание пристрелить его боролось с желанием проломить ему башку. И правда ведь если он рыпнется — рука не дрогнет. Видимо, он это почувствовал и замер, лишь кулаки его сжимались и разжимались.
— Собирайся, — бросил я Наташке, — валим отсюда.
Хлюпая разбитым носом и подвывая, сестра бросилась к шкафу, принялась набивать школьную сумку вещами, что висели на вешалках. Повседневное лежало в кухне, в пакетах под креслом, оно останется здесь.
Я схватил свою сумку с учебниками, перевел взгляд на мать, замершую у стены, бледную, как смерть."
"— Пока он здесь, — сказал я ей, все так же целясь в отца, — ноги нашей тут не будет.
Натка принялась надевать разваливающийся кед, психанула и побежала в спадающем, распахнула дверь, едва не прибив бабку, подслушивающую на лестничной клетке — та сразу же юркнула к себе в нору. Мама вытащила из шкафа аптечку, бросила мне, я поймал на лету и прихватил ее с собой, попятился из квартиры, держа отца на прицеле.
На улице Натка, присев, пыталась зафиксировать развалившийся кед. Ее глаз заплыл, кровь из разбитого носа капала на ветровку.
— Ненавижу. Тварь… какие же твари! — бормотала она себе под нос.
Я разрядил обрез. Вдохнул, выдохнул. Каждая мышца была натянута, как струна. Давно меня так не колбасило, даже на войне.
— Быстро валим к ДОТу. Только идем не напрямую, они следят. — Я кивнул на окно. — И могут попереться за нами.
Наташка показала мелькнувшему там силуэту средний палец, и мы побежали вдоль дороги. Правда, в спадающем кроссовке быстро не получалось — сестра подволакивала ногу. Села, обмотала шнурки вокруг лодыжки, и быстрее дело пошло.
