После ядерного взрыва главный герой чудом выживает и очнувшись, обнаруживает себя в собственном теле четырнадцатилетнего подростка в начале девяностых годов. Теперь ему предстоит переосмыслить свою жизнь и изменить будущее, вооруженный знаниями из прошлого.
— Пиф-паф! — сказал я и щелкнул спусковым крючком.
Но мне не нужна его смерть, потому обрез был разряжен.
Руся зажмурился и дернулся одновременно. Остро запахло аммиаком. Я скосил глаза и увидел, как на замызганных сиреневых спортивках расползается темное пятно.
— Принесли его домой, оказалось — он живой, — усмехнулся я, не побрезговал, одной рукой схватил Русю, дернул на себя и прошипел:
— В глаза смотри, сука. — Он послушно разлепил веки. — Чтобы я тебя больше не видел. Если подойдешь ко мне ближе чем на пятьдесят метров, тебе хана. Понял меня?
Он мелко закивал, я продолжил, сделав максимально зверское лицо:
— Если только подойдешь… Твой труп, обглоданный крабами, всплывет в море. Усек? Не слышу?
— Понял, — просипел он, обдав меня настоявшейся химической вонью.
— И шавок своих отзови. Будут шавки кидаться — с тебя спрошу.
Я его отпустил, он упал на камни, бледный и напуганный. Прохрипел:
— Кто ты такое?
Я оставил вопрос без ответа, зашагал прочь к Наташке, которая металась по дороге туда-сюда и грызла ногти. Замерла, вытянулась, как сурикат, поправила волосы, которые ветер сдул в сторону и открыл ее распухшее лицо. Уходил я, ощущая себя плохим солдатом, обидевшим ребенка. Все никак не свыкнусь с мыслью, что я сам ребенок, причем еще более слабый. Ментеныш среди гопников — это всегда лис на псарне.
— Козлик жив, но слегка… помят, — перефразировал я известный анекдот. — Думаю, желание меня проучить я у него в прямом смысле слова отбил. Теперь идем в магазин за водой.
Ее желудок заурчал.
— Ну и поесть что-нибудь возьмем, — добавил я.
Мы немного сбились с маршрута, свернули к магазину. Наташка остановилась возле стеклянной витрины, убрала челку с лица, посмотрела на себя, как в зеркало, и передернула плечами.
В магазине в это время было относительно пустынно: всего-то десять человек в очереди, и он казался огромным и гулким. Меня, привыкшего к широкому ассортименту товаров, очереди дико бесили. А тут выбора-то и нет: пирамидки кефира и молока, один кусок сыра, на другом прилавке царила вареная колбаса цвета свежего утопленника, а чуть дальше — свиные копытца, на которые налегали местные старушки.
Воду захотел в пластиковых бутылках? Ну-ну. Народ пил кипяченую воду из крана, а некоторые и с кипячением не заморачивались.
На полках стояли запыленные трехлитровые банки с маринованными кабачками и зелеными помидорами. Не видел, чтобы кто-то когда-то их покупал. Березовый и яблочный сок и томат. Килька в томате, бычки в масле.
