Живой и напряженным началом привлекает читателя в мир истории, где каждое слово дышит настоящим ощущением реальности. Вперед в прошлое! — это не просто книга, это путешествие во времени и пространстве, где каждый новый эпизод тесно переплетается с реальным сегодняшним моментом. Здесь жизнь поднимает голову из руин разбитого мира, а любовь остается жестоким призраком в памяти тех, кто остался в прошлом....
Но сработает ли мой план, зависит от того, что там за Аня Лялина. Вдруг психопатошная дура, и кидаться начнет? Или стерва размалеванная.
Воображение нарисовало перегидрольную курицу с красными губищами и тенями до ушей. И патлы дыбом, лакированные. Эдакая злая мачеха, современный вариант.
Но так ли оно на самом деле?
Глава 17
Мышь половая, одна штука
Лялины жили в двухэтажном общежитии при въезде в поселок. Как, интересно, папаня справлялся, когда у Ани есть принцесса Анжелочка? Ее просили часок погулять, посидеть под ларьком, пока они предаются плотским утехам? Может, потому он и не уходит от нас, что им с Анечкой жить негде?
Если всем нам переселяться к бабушке, опять будем сидеть друг у друга на головах.
Но раз я пришел, нужно доводить начатое до конца. Гюльчатай, открой личико! Сейчас я узнаю, какая ты, разлучница и, надеюсь, избавительница.
На ступеньках у подъезда два тощих татуированных деда курили папиросы.
В доме воняло… даже не знаю чем. Есть характерный запах советских общежитий: прогорклая вонь стряпни, впитавшаяся в стены, табак, запах старческого тела и чего-то еще.
Точно не захочет родитель сюда переселяться. Я переступил дохлого таракана и шагнул на деревянный щербатый пол второго этажа.
"Едва не ударив меня по носу, распахнулась дверь, и под ноги выпал мужик в рубахе и семейных трусах. Закопошился, пытаясь встать. Я направился дальше, считая двери, потому что не на всех были номера. Нашел нужную — дерматиновую, советскую, такую же, как у нас в квартире, постучал.
— Кто там? — донесся тихий женский голос, и образ перегидрольной мегеры в моей голове распался.
— Анна Лялина, — отчеканил я басом. — Открывайте, срочное дело.
Глазка не было, щелкнула щеколда, и дверь приоткрылась, в щели мелькнул карий глаз. В эту же щель я сунул кед и сказал:
— Впустите. Я сын Романа Мартынова.
Я оказался прав в своих опасениях — она попыталась закрыть дверь. Было бы больно, если бы я носил не дубовые отечественные кеды, а что-то поизысканнее.
— Нехорошо, Анна. — Проговорил я.
