Живой и напряженным началом привлекает читателя в мир истории, где каждое слово дышит настоящим ощущением реальности. Вперед в прошлое! — это не просто книга, это путешествие во времени и пространстве, где каждый новый эпизод тесно переплетается с реальным сегодняшним моментом. Здесь жизнь поднимает голову из руин разбитого мира, а любовь остается жестоким призраком в памяти тех, кто остался в прошлом....
Через минут семь вышел красный Илья, показал пятерню и похвастался:
— Все скатал! А она запалила и прям давай меня обыскивать! — Одноклассники повернули головы и навострили уши. — Покажи, говорит, руку! А я до того шпору — на жвачку — и под стол! Ха! Я выиграл!
— А наши что? — поинтересовался я.
— Пишут. Вроде все нормально, мы же вместе учили.
Я ощутил пристальное внимание, огляделся и заметил, что Желткова на меня пялится, чуть ли язык не вывалив. Илья тоже это просек, захихикал и обратился к ней:
— Люба, а ты выучила что-нибудь?
— Я учила! — гордо сказала она и пригладила ежик волос.
— А шпоры писала?
— Писала! — Она задрала юбку, показывая пришпиленные к подолу бумажки.
Юлька Семеняк закрыла рукой лицо и отвернулась. Девчонки захихикали.
— Молодец, — похвалил я, и на ее щеках вспыхнули алые пятна, она заулыбалась и потупилась.
— Выше, выше юбку задирай, — запоздало посоветовала Натка Попова, и грянул смех, Желткова приобрела цвет переспевшего помидора.
В этот момент из класса вырвалась Гаечка, ее обступили девчонки, судя по радости на лице — у нее тоже «отлично».
Чабанов получил пятерку, Минаев и Меликов по четверке.
Кто-то в подвале ширку варит, а мы, вот, грызем бетон науки, Инну Николаевну удивляем.
Никому не нравилось учиться, потому что учителя в нашей школе рассказывали очень нудно. Одна историчка была интересная, но она у нас не вела. Гораздо позже я осознал, что математические задачки — это все равно что головоломки или кроссворд, когда некоторые буквы открыты.
— Ну че, отмечать? — просиял Рамиль и распахнул сумку, откуда выглядывала бутылка водки.
Мы переглянулись.
— Уговор помнишь? — строго сказал я. — Никакого бухла, курева или чего похуже.
— Да никто не узнает! — Он подмигнул.
— Я за вас поручился и слово дал. Если хочешь, вон, иди с Каюком бухать. Нам такого не надо.
— Да! — буркнул Чабанов, я продолжил:
— Иначе чем мы будем отличаться от всего днища, что вокруг? Натаха моя, вон, курить перестала.
Перспектива быть особенными очень нравилась подросткам, сам таким был. Все дымят я — никогда и ни за что, все бухают и ходят девок клеить на дискач, я дома сижу — это дело не для избранных.
