Живой и напряженным началом привлекает читателя в мир истории, где каждое слово дышит настоящим ощущением реальности. Вперед в прошлое! — это не просто книга, это путешествие во времени и пространстве, где каждый новый эпизод тесно переплетается с реальным сегодняшним моментом. Здесь жизнь поднимает голову из руин разбитого мира, а любовь остается жестоким призраком в памяти тех, кто остался в прошлом....
Так что аргументы отклоняются, говорим как мужик с мужиком, или я не буду тебя слушать. Ты же растишь из меня настоящего мужчину — пожинай плоды.
Вместо того, чтобы разъяриться, отец хмыкнул, кивнул, ненадолго задумался.
— Хорошо. Если ты считаешь себя взрослым, с сегодняшнего дня ты имеешь право не спрашивать разрешения, чтобы куда-то пойти, можешь делать, что хочешь, — он сделал паузу, глаза его кровожадно блеснули, — но ты снимаешься с довольствия. То есть питаешься отдельно, сам себе покупаешь вещи. Уговор? Чтобы не пришлось тебя от стола гонять, я все равно узнаю.
Это было не по закону: родители обязаны закрывать базовые потребности несовершеннолетних детей — но меня вполне устраивало. Если не получится сбагрить его Лялиной, он перестанет мне мешать. А там встану на ноги и сам уйду.
— То есть мне можно возвращаться домой? — уточнил я. — И — никаких побоев?
Это я сказал чуть громче, для медсестры.
— Оплачиваешь двадцать процентов коммунальных услуг и питаешься отдельно.
Насколько я помню, вот эти еще советские кеды, что на мне, мать на что-то выменяла у соседки, сын которой из них вырос.
Он протянул руку, я с удовольствием ее пожал.
Ну слава богу, думал, будет хуже. Он, конечно, скотина та еще — это ж надо, собственного ребенка обречь на голод! Ладно я жук крученый, но обычный подросток не выкрутился бы, ушел из дома и подался во все тяжкие. Как это можно не понимать?!
Скорее всего, отец уверен, что, поголодав и набегавшись, я приползу просить прощения.
— Кто это сделал? — спросил отец. — Землянский с Русаковым?
Я улыбнулся и промолчал."
"— Завтра же снимаем побои, и я пишу заявление. Если откажешься снимать побои, я все равно возьму выписку у врача и напишу заявление как твой законный опекун.
— Так и сделай. Закрой их обоих и желательно отправь на малолетку. Пусть вкусят зоновской романтики.
Отец помолчал немного, комкая край простыни, вскинул голову.
— Матери не говори про Лялиных.
Хорошо хоть н стал отрицать, что у него любовница.
— Она знает, — не стал лгать я. — Но молчит, страдает и терпит. Все знают. Хреновый ты конспиролог.
Пусть привыкает к правде.
