В Ленинграде вновь нарушается тщательно спланированный план. Серый ноябрьский небосвод и мерзкий снежный хуже чем кашу сковывают душевное состояние главного героя, Алексея Протоппова. Он ненавидит этот город за его помпашистость и неуютность, а теперь его планы пошли под откос — это настоящий удар в лицо....
Например, о том, как Грац и Гаевский с жизнью расстались…
– Так дело закрыто.
– На этом и остановимся. Хотя видится мне, что все было чуть-чуть по-другому.
– Что было, то прошло.
– Читал я твой крик души в ЦК. Особенно впечатлил раздел о роли НКВД во вредительской деятельности. Глубокая оценка.
– Ну а что? И сейчас от своих выводов я не отказываюсь. Где лучше всего быть вредителем? На шахте, на заводе или в парткоме? Нет. В НКВД. Один чекист-перерожденец может сделать столько, что дивизии диверсантов не сотворить.
– Чтобы пакостить еще больше?
– Пакостить всю жизнь – это нарушение психики. Нормальные люди ставят задачи и решают их. Враги копят ресурсы для определенного момента. Для мощной атаки, которая поставит под вопрос само наше существование.
Плужников посмотрел на меня с интересом. Потом сказал:
– Есть резон в твоих словах. В том числе и о роли перерожденцев из нашей среды.
– Спасибо Ежову.
– Забудь о нем. Сейчас у нас новый руководитель. Товарищ Берия.
– И как, лучше старого? – Я припомнил, что видел его один раз на совещании в НКВД, когда он был назначен заместителем наркома.
– Честно? Человек не простой. Далеко не добренький. Может, где-то и суровее Ежова будет. Но одно ясно – он не будет рассылать планы по казням врагов народа.
– Это то, что я давно мечтал услышать.
– Теперь о делах наших грешных. С тебя сняты обвинения, возвращено звание. С сегодняшнего дня ты в распоряжении кадров НКВД СССР.
– Спасибо, – только и нашелся я что сказать.
– В родной город тебе возвращаться не стоит. Там сложно все. И тебя там не ждут.
– Готов в любую точку земного шара, – усмехнулся я.
– В любую не надо… Сейчас резко активизировались зарубежные разведки и подполье на нашей территории.
– Видал таких.
