В Ленинграде вновь нарушается тщательно спланированный план. Серый ноябрьский небосвод и мерзкий снежный хуже чем кашу сковывают душевное состояние главного героя, Алексея Протоппова. Он ненавидит этот город за его помпашистость и неуютность, а теперь его планы пошли под откос — это настоящий удар в лицо....
Второй пилот в форме «Аэрофлота» спустил лесенку и сбежал по ней на бетон. За ним неуклюже, в шубах и пальто, начали выгружаться персоны начальственного вида. Они подозрительно косились в мою сторону – мол, что это за фрукт на машине прикатил прям на летное поле. И, прихватив чемоданы, тащились в сторону здания аэровокзала.
Нервное напряжение у меня было нешуточное – это похлеще, чем в засаде ждать. Бодрило и пугало предчувствие важного и судьбоносного жизненного поворота. Даже дыхание сперло. А Антонины все не было.
Наконец появился командир воздушного корабля. В руке он держал объемистый потертый кожаный чемодан. Поставил его на землю. Обернулся. Подал руку даме. И та королевой сошла по лесенке на бетон.
Эх, какая же она родная, изящная и красивая в приталенном пальто с меховым воротником и пушистой лисьей шапке.
– Спасибо, я сама донесу, – с холодной улыбкой сказала она летчику, потянувшись за чемоданом.
– Не стоит. Я донесу, – сказал я, приближаясь.
Тут она обратила на меня внимание.
– Ремизов! Ты, змей такой! Это ты!
– Я, Тонечка. Я, родная!
– Никогда не прощу тебе, что столько ждала!
Постояли немного, не в силах оторваться друг от друга. И даже не зная, что произносят в таких случаях. Буря чувств часто не втискивается в узкие границы слов, и это был как раз такой случай.
Подкатил грузовичок, из самолета стали выгружать почту в опечатанных холщовых мешках.
А мы уселись на заднее сиденье машины, и я приказал водителю:
– Костя, давай домой.
– Есть! – водитель с интересом кинул взгляд на Антонину в зеркало заднего вида.
Она улыбнулась и прижалась ко мне.
Машина вырулила на Ленинградский проспект, развернулась около Путевого дворца и влилась в не слишком плотный поток движения. Обогнала похожий на дом на колесах двухэтажный троллейбус – их запустили курсировать по Москве в конце прошлого года.
– Прямо американская мелодрама – романтический герой встречает Золушку на белом лимузине, – засмеялась Антонина.
– Где ты видела американские мелодрамы?
– Да где их увидишь? Больше наслышана.
Вот и дом. Я велел водителю ждать.
На пороге квартиры Антонина восторженно произнесла:
– Отдельная!
– К счастью, да, – кивнул я, зная, что отдельная холостяцкая квартира – роскошь даже для ответственных сотрудников НКВД.
Она провела уважительно пальцем на тумбочке в прихожей массивному черному эбонитовому телефонному аппарату.
