В центре тишины умершей планеты развернулась необъятная дисковидная пустота, диаметром около трехсот километров и высотой до сотни метров. На «нижней» ее стороне, 10:32 по московскому времени 19-го августа 1941 года, сияло свечение истории: Смоленского оборонительного сражения подходило к завершению. Вокруг шел грохот битвы и тишина портала словно отражала этот бездонный шепот времени, где прошлое пересеклось с будущим в неожиданном месте и моменте....
Я сел за руль, один из солдат на пассажирское сиденье — и мы поехали дальше. Когда мы подъехали к арендуемому мной домику и вышли из машин, я по-английски высказал свои мысли гауптману Зоммеру, который, как сказал унтер-офицер Николай Шульц, был начальником разведки танковой дивизии*.
Примечание авторов: * начальник разведки — это неточный перевод. Русский язык Шульц слегка подзабыл. На самом деле гауптман Зоммер является командиром разведывательного батальона, входящего в состав танковой дивизии — а это совсем не одно и то же.
— Гут, молодой человек, — ответил он мне, оглядываясь по сторонам, — быть может, ты прав, а может, и нет; но мы в любом случае не собирались понапрасну поднимать тревогу среди местных. А теперь веди нас в дом, и давай показывай, где этот твой «интернет». Давай, мальчик, шевели ногами и двигай вперед, время не ждет.
Сказав это, гауптман (а вроде бы образованный человек, английский язык знает) не сильно, но очень обидно толкнул меня ладонью в спину. Этот жест, показывающий, как на самом деле ко мне относятся эти немцы (разве что за исключением господина Шульца) что-то сдвинул в моем восприятии той ситуации, в которую я попал совершенно случайно, без всякого желания с моей стороны.
Ну, я и повел немцев в свой дом, начиная подозревать, что зря я так к ним с открытой душой, и что они никакие не просвещенные демократы, которые должны принести нам свободу, а совсем наоборот; и поэтому я влип в очень неприятную историю.
Тогда же и там же.
Унтер-офицер вермахта Николас Шульц, он же Николай Максимович Шульц."
"Домик в деревне, о котором говорил господин Тимофейцев, оказался обычной для России изрядно обветшавшей пятистенной избой. В дальней комнате стояла большая деревянная кровать и стол с той самой аппаратурой, которая, по словам ее хозяина, служила ему для связи с окружающим миром. Ближняя же комната использовалась как кухня и столовая.
