В центре тишины умершей планеты развернулась необъятная дисковидная пустота, диаметром около трехсот километров и высотой до сотни метров. На «нижней» ее стороне, 10:32 по московскому времени 19-го августа 1941 года, сияло свечение истории: Смоленского оборонительного сражения подходило к завершению. Вокруг шел грохот битвы и тишина портала словно отражала этот бездонный шепот времени, где прошлое пересеклось с будущим в неожиданном месте и моменте....
К тому же я-то рассчитывал, что вы, немцы, умные, сделаете все тихо, без шума и жертв, а лучше всего попробуете договориться с нашими властями. Ведь если бы никто тут не стрелял, то и нашему бы ботоксному карлику тоже было бы невозможно отдать приказ начать войну на полное уничтожение. А вы тут устроили такое, что хоть святых выноси — шум, гам, тарарам и второе издание Великой Отечественной, чем, наверное, немало разозлили наших отцов-командиров. И будет вам за это Большая Бяка. Какая, я и сам не знаю, но обязательно будет, это вы еще увидите.
Я слушал этого Тимофейцева, и на душе мне как-то сразу стало гадливо, будто я перемазался в дерьме. Человек по три раза на дню не может менять свои убеждения. Все его метания говорят только о том, что единственное убеждение, какое у него есть — это эгоизм и себялюбие. Такого большого мерзавца, как этот, свет еще не видывал. Мои сослуживцы, руки которых по локоть в крови русских гражданских, перед ним просто невинные ягнятки, потому что они совершают свои зверства из идейных соображений, а не из банального эгоизма.
— Значит так, — сказал я, подводя его к крыльцу и указывая на труп рядового Грубера, — берите вашего тезку за ноги, а я возьму его за плечи.
— А зачем? — удивленно спросил Тимофейцев."
"— Сейчас мы занесем моего покойно сослуживца в дом, благо этого никто не видит, — ответил я, — разденем его до исподнего, после чего вы переоденетесь в форму немецкого солдата, возьмете лопату, пулемет, патронные коробки и мы с вами на законном основании пойдем копать окоп для этого пулемета.
