— «Стоп, — говорю, — я тут, наверное, чегой-то да недопонимаю! А что ж вы тогда мне, дорогие товарищи, сразу-то о факте задержания не сообщили, — я ж ему покамест как-никак родным отцом по всем документам числюсь!» — «А сынуля ваш, — мент отвечает, — сам нам ничего путного не рассказывал, а только крутил тут да вертел всяческие фортели, а потом уже, когда, видать, все же смекнул, что с ним тут не в бирюльки собрались играть, да и детство уже как бы кончилось, — он уже и дал нам номерок вашего телефона и домашнего, и мобильного, и офисного. Так что вы, уважаемый гражданин Драев, сами потом со своим сыном все выясняйте, а оно и нам, как вы, наверное, понимаете, — человек все же взрослый (еще бы!), — не очень-то удобно». Ясный пень! Я-то влет подобные намеки хаваю: речь-то идет о том, что они могли с меня вовремя деньжонок срубить и дело это гнусное не заводить — отпустить пацаненка на все четыре стороны! А теперь-то чего придумать? Дело-то уже в производстве! Значит, и товарищ прокурор в курсе событий! Ну что, получаю я своего наследника через полтора дня, он к решетке липнет как банный лист, говорит: «Папа, ты только не это!» А я ему в ответ: «Это, милок, вот именно, что это, только не здесь, а дома, я не посмотрю на то, что тебе уже восемнадцать лет исполнилось: для меня ты как был пупс голожопый, которого по-отечески учить требуется, так им до моей гробовой доски и останешься!» Ну и как мы с ним до дому добрались, я его немного поучил, так чтобы оно без реанимации обошлось, но где-то с неделю он из хаты на белый свет не показывался. А потом что? Следствие, допросы, адвокаты. По концовке назначили суд. Адвокат, я тебе скажу, на суде прямо курским соловьем пел! Мне бывалые люди этого еврейчика сразу присоветовали: из его уст, говорят, только мед и льется! И точно! Эх, был бы я ихнего племени — не заваривал бы я четверть века чай с парового отопления! Кое-что наш адвокатик там у них порушил, но дело так и не рассыпалось.