Дверь отворилась, оба мужчины сразу заговорили, их речь смешалась, они замялись, начали снова, и опять их слова пересеклись, образовав неразборчивую языковую массу.
— Да дай ты сказать, дура! — опередил напарника в третьей попытке Корней. — Я говорю, что вот вернулся, потому что кое-что хотел уточнить, а ты тараторишь, и из-за того никто из нас ничего понять не может! Войти-то можно домой или нет? Что ты тут встал в проходе, как монумент?
— Да ладно тебе, это самое, Корней Иваныч, заходи, какие проблемы?! — Филипп посторонился, пропустил старшего санитара, привычно выглянул во двор и закрыл дверь. — А я, это самое, как раз чайковского собрался жимануть, ну так давай, это, как его, на пару, что ли, раскатаем?
Мужчины прошли внутрь морга, зашли в каморку санитаров, где действительно все было приготовлено для чаепития: из электрочайника сочился пар, а пластмассовая коробка, в которой работники морга хранили печенье и сушки, была раскрыта, и в ней темнели пряники.
— Чай черносмородиновый и пряники с черной смородой, прикидываешь, Корней Иваныч, это самое, какая картина получается? — Мультипанов улыбнулся, приглашая коллегу к столу. — Или в трупорезке попьем?
— Эко ты, сынок, пристрастился со жмуриками чаи гонять! — Ремнев уселся, бросил себе в чашку пакетик и залил кипятком.
— А у меня их вид, это самое, аппетит пробуждает! — Филипп принял из руки Корнея чайник. — Может так быть?
— Да вообще-то, я так тебе скажу, что всяко может быть! Еще и так может быть, что мы с тобой такого и не предположим! Ах ты, мать твою, поплавок в кипяток упал! — с досадой крикнул Ремнев, запустил свои короткие пальцы в порыжевшую воду, выудил пакетик с чаем и покачал им над чашкой. — Гляди-ка, прям как висельник болтается! Тебе еще удавленники не попадались?
— He-а! Ты ешь пряники, они свежие, я их, это самое, на первом этаже в ларьке взял. Там хорошо то, что всегда все свежее завозят! — Мультипанов уже жевал, и чистота его речи была нарушена полным ртом и шумным дыханием. — Давай-давай, не стесняйся! Все свои!
— Да я знаю, что все свои, а стесняются тогда, когда кое-что узлом завязано! — Корней дождался, когда из пакетика стечет последняя капля, и бросил его в ведро. — А у повешенных что характерно: болт встает и уже не падает. Роскошь для баб, да?
— Не то слово! Это прямо как это самое: мимо нашего окна пронесли покойника, а у него там чего-то такое до подоконника, да? — Филипп отхлебнул из чашки и замахал перед обожженным ртом рукой.